Мой бесполезный жених оказался притворщиком

И это хорошо, что он забрал у меня корзину, потому что я бы обязательно выронила ее от шока.

Ха?

Я не ослышалась?

И тебе даже не пришло в голову перенести церемонию?

Ну просто отец мечты.

Много позже, разбрасывая цветы я все пыталась понять, почему мысли о Платоне, который в эту минуту должен был лежать в постели, мучаясь от лихорадки, ощущались такими горькими.

Конечно, я уже читала об этом.

О том, как граф был к нему равнодушен, каким одиноким и бесцветным было его детство.

В романе Платону отводилась классическая роль третьего лишнего. Он также, как и цесаревич был влюблен в потерянную княжну Змееву, его сюжетная ветка была наполнена увлекательными событиями и переживаниями, но в конечном счете он оставался тем самым неудачником, которого – не выбрали.

Как и Дафна.

Даже странно, что они так до самого конца и не поладили.

Когда они стали старше, Платон даже пытался принять сводную сестру, опекать ее и наконец – познакомил со своим лучшим другом.

И если уж ей так сильно был нужен цесаревич, Дафне бы стоило ухватиться за влюбленность Платона в княжну Змееву. Разыграть сваху, а не идти в лобовую атаку, как безумный носорог.

Может, все бы и хорошо сложилось.

Какая досада, что она оказалась на всю голову отбитой.

Может, мне так поступить? Цесаревич мне, конечно, без надобности, но Платон теперь всё-таки мой брат, я же должна болеть за него в предстоящей любовной битве?

Я помотала головой, прогоняя эти мысли прочь.

Не о Платоне сейчас надо было переживать, а о себе.

Сомнения преследовали меня с той первой секунды, когда я очнулась в этом мире.

Потому что это было странно.

Родись я Дафной, и можно было бы порассуждать о реинкарнации, случись что-то с ней, умри она, и я бы сказала, что моя душа просто заняла ее тело.

Но.

Но с Дафной ничего такого не случалось, я спрашивала.

Она уснула с гостиной, а проснулась уже я.

– Властью, данной мне небесами… – раздался голос жреца.

Но я не слушала.

Я не могла отделаться от чувства, что я что-то упускаю.

И когда император первым поднялся, чтобы похлопать, когда весь зал присоединился к нему в ликовании, этот гул показался мне тихим.

Таким тихим, что не мог заглушить стук моего сходящего с ума сердца.

***

Стоило экипажу въехать на территорию поместья, мы словно вошли в грозовой фронт.