Магнолия в твоём саду. Часть 1

Двое других припустили к реке. Один догадался влезть на дерево, второй сиганул в воду.

Туда же ринулся и убийца. К счастью, до парнишки ему дела не было — спешил остудить палёную шкуру. Тут уж я наигралась всласть. Поднимала волны не хуже морских и одну за другой обрушивала ему на голову, не давая вздохнуть. Хватала за ноги, затягивала в водовороты. Но зверь выдюжил, прорвался на другой берег и дунул по редколесью во всю прыть. Обрывки его тряпья канули на дно, потрошитель мчался среди деревьев нагишом — помесь человека и зверя с рельефным хребтом и мерзким крысиным хвостиком.

Он не знал усталости, потому что спасал свою жизнь. А я притомилась. Моя откормленная плоть начала подтаивать, сил хватало лишь на то, чтобы хлестать тварюгу ветками, осыпать прошлогодней листвой да бросаться шишками.

А надо было ещё оставлять указатели для чёртова окаянника. Зачем, спрашивается? Всё равно не придёт. Растрачиваю себя зазря: одну эманацию — на мост, другую — в небо, осмотреть окрестности, третью — за убийцей, и чтоб корягу ему под лапы! А без якоря далеко не разлетишься…

Бух! Удачно сверзила на темя потрошителю старое воронье гнездо.

Оно не рассыпалось, не свалилось, а крепко село на толоконную башку, растопырив кривые сучья. Монстр стал похож на дурака-разбойника из сказки о девяти сёстрах, каким того изображали в уличных балаганах: здоровяк в косматой шапке не по мерке. Шапка всё время сползала разбойнику на глаза, а он вроде не замечал и сослепу попадал в глупые переделки.

В этаком виде грозный потрошитель был до того смешон, что я уже не хохотала — ухала болотной выпью.

И доухалась.

Монстр медленно распрямился и показался совсем человеком. Высок, но не громаден и сложен ладно. Даже огонь в глазах поблёк. Зато в ладонях, сведённых чашей, вспыхнул золотой обруч.

Круг Света? Против странствующего привидения? Вот потеха! За кого он меня принимает — за тень у придорожной могилы, из тех, что ветром развеять можно?

Нет, это не круг. Это ре…

Сияющий обруч перевернулся плашмя и молнией вырвался из рук твари.

Не успей я юркнуть за завесу, рассекло бы меня, красивую, надвое! А это не то что делиться самой. Хлынут из меня жизнь и разум, как вода из разбитого кувшина, и стану я водомеркой на глади пруда — лёгкой, почти невидимой, быстрой, но безмозглой. Сколько времени пройдёт, прежде чем я опять научусь сознавать себя — годы? Если раньше никто не прихлопнет… Не ожидала, что зверь на такое способен.