Магнолия в твоём саду. Часть 1

Если пририсовать ещё одну чёрточку сверху, будет знак классический, общепризнанный. Если добавить вторую черту снизу, образуется символ еретической секты «шрахи», называемый обычно «власть желания».

— Арас или араш? — инквизитор нахмурился. — И при чём здесь печень?

Про печень я ничего сказать не могла, а на первый вопрос ответ знала:

— Конечно, араш, дурень! Знак на бедре пропущен, а пропуск — это что? Пустота! Пустота, кроме прочего, значит бесконечность, а бесконечность в сочетании с властью желания… Ты что, не слышал, что араш может читаться как «ненасытность»?

Глазок говорить не умел, а я сидела в своей комнате и могла шуметь без опаски.

Но окаянник вдруг резко обернулся. Со страху я чуть было не развеяла глазок. Хорошо, что удержалась, лишь подняла повыше, к потолку, и тогда стало ясно, что инквизитор не ищет его взглядом, а смотрит на входную дверь.

Но там, мрак меня побери, ничего не было!

Магистр Рош тряхнул головой, и его красивое лицо сморщилось, как от боли.

— Зачем, о Свет, зачем?

Он поднялся, подошёл к окну и уставился в вечернюю тьму.

— Абль гамвиль лак аль хахта шалак, — произнёс глухо, с таким выражением, что меня пробрал озноб.

На древнефеддийском это означало: «Да воздастся тебе за грех твой».

Его аура была сгустком мрака.

Глава 2

Битый час окаянник сидел, тасуя карточки: «А. Мартен. Правая нога», «Г. Роддайн. Левое плечо», «Т. Майси. Поясница»… Мне это наскучило, я выделила из себя новую эманацию и пустила в полёт над городом, не переставая, впрочем, подглядывать за стражем Света.

Тоже мне, мастер сыска. Конторская крыса! Ссутулился, пальцы в чернилах — и на повелителя демонов ничуть не похож.

Близилась ночь, смертных на улицах становилось меньше, а нашего брата — потусторонних существ — наоборот.

У трактира ошивалась парочка змиев, из тех, что любят подкараулить одинокого гуляку и пьют его хмельное дыхание, пока не позеленеют или пока в груди у жертвы не иссякнет воздух. Эти двое вряд ли могли кого-то уморить — больно мелкие, но я всё равно шикнула на них, да так, что оба метнулись за завесу, будто ошпаренные.

Пусть знают: «Услада живота» теперь моё угодье.

У ратуши я снизилась, чтобы прочесть объявление о награде за поимку сормасского потрошителя: «Любому, кто доставит преступника живым или мёртвым, будет выплачено две тысячи динариев».

Хорошо сказано. Любому — значит, и смертному человеку, и потусторонней сущности.

А за сведения? Фи, всего полсотни. Но это, в общем, правильно.