Девятая невеста

– А то! Госпожа! Можете на меня положиться!

– Тише ты…

Я поморщилась от ее звонкого голоса и покосилась на дверь, где стояли стражники. А потом в награду отдала свой бокал, чтобы Марька запила сухомятку чаем. Она быстро запихнула в рот остатки пирожка и осушила бокал.

– Я так-то пыталась поспрашивать местных девок. Прикинулась дурочкой и заикнулась, мол, слухи разные ходят, невесты здесь мрут, – известила Марька. – Но они будто меня не услышали. Сразу перевели тему на другой лад. А вы, госпожа, что-нибудь узнали?

– Так, мелочи, – передернула я плечами и все-таки пожаловалась: – Например, принц купил меня у папеньки.

– Купил?! – вскочила Марька, а я опять на нее зашипела:

– Тише, Марька. Тише…

– Госпожа! – зашептала она. – Быть не может! Ваш папенька не способен на такое!

– Способен, и у него были на то веские причины.

– Да какие могут быть причины, чтобы родную дочь-то продать… – покачала головой служанка. – Бедная, бедная моя госпожа.

У нее глаза заблестели от влаги, а я проворчала:

– Вот жалость свою прибери.

Я призадумалась и нахмурилась:

– Когда тебя привели к принцу, ты призналась ему, что служанка?

Глаза Марьки округлились, а щеки побледнели:

– Что вы, госпожа, – выдохнула она. – Да как я могла вас ослушаться, вы же приказали молчать.

– Тогда, как он узнал?

– Да это не я, госпожа! – всплеснула руками служанка. – Он как глянул на меня и тут же приказал слугам привести вас.

Я глубоко вздохнула и устало откинулась на мягкую спинку кресла. Получается, Рензел не соврал. Как-то сложнее все стало от этого осознания, потому что я больше не знала, чего ожидать от принца. А Марька надула щеки и обиженно пробубнила:

– Как вы только подумали, что я вас ослушалась. Три года… Три года верой и правдой! Госпожа...

– Я и не думала, – строго ее перебила и задумчиво произнесла: – Принца проверяла.

– И?

– Что «и»?

– Не обманул?

Я сцепила руки на коленях и напряженно выпрямилась, впившись взглядом в Марьку:

– Не обманул, либо оказался хитрее меня.

– Что вы, госпожа. Хитрее вас никого нет.

– А будешь лебезить, Марька – уволю!

– Простите, госпожа, – она виновато потупила взгляд, а я поднялась из кресла, чтобы убрать со стола письмо, на которое то и дело заглядывалась Марька.