Девятая невеста

– Но вы на меня даже не смотрели!

– Отнюдь, – возразил он. – Смотрел, и очень долго. И причина, леди Цессара, почему вы станете моей женой, кроется далеко не в деньгах.

– А в чем? – едко поинтересовалась я.

Принц дернул уголком губ и вновь развернулся к столу:

– Все просто – вы мне подходите. И если вопрос исчерпан, продолжим ужинать.

Я посмотрела на короля и королеву, которые замерли, точно статуи, а потом на стол полный еды. Столько вкусностей, но сейчас мне кусок в горло не полезет.

– Нет аппетита, – перестала стискивать подол платья и расправила плечи.

– Прошу меня извинить, ваше величество, леди Астария, но я вынуждена удалиться.

– Конечно, дитя, – понимающе произнесла Астария, а король кивнул.

Присев в реверансе и намеренно проигнорировав принца, я пошагала прочь из столовой, а вслед услышала его голос:

– Мистер Арвел. Проводите леди Цессару в ее покои.

– Не стоит, я запомнила дорогу. Не заблужусь.

– Никто и не думает, что вы заблудитесь, – заметил принц и принялся за тыквенный суп.

– Приятного вам отдыха.

Я фыркнула и чуть ли не бегом выбежала в коридор. Не успеет Арвел – его проблемы, а у меня своих, отныне, по горло хватает. Решено! Никаких шансов принцу, а папенька… Он больше не папенька! Отец! Просто отец и предатель. Никто из них не заслуживает моего прощения, ведь меня продали, точно лошадь, за долги. Только в зубы не заглянули!

Глава 8

Почти всю ночь я беспокойно проворочалась, в чем был виноват не только голод и даже не скандал с принцем – иначе бы просто позлилась, порычала в подушку, утомилась да уснула, – а письмо.

Когда я ворвалась в спальню и плюхнулась на постель, то наткнулась на конверт. Он был вскрыт, отчего я подумала, будто кто-то трогал мои личные вещи. Но когда достала листок с посланием, то поняла – это мне позволили заглянуть в чужую тайну. И не в чью-нибудь там, а самого принца Рензела!

Почерк я сразу узнала – писал папенька. Только содержание письма было совсем ему не свойственное. Обычно папенька суровый и краткий человек.

Не терпел слез, не лебезил, ничего не просил – без острой необходимости – и не рассыпался комплиментами. Но в письме его тон был совсем другим. Не таким, от которого хотелось всю ночь проклинать принца, а смотреть в темный потолок и думать. Что я, собственно, и делала.

Папенька сильно просил принца меня сберечь и умолял не расстраивать правдой о долге, который оказался гораздо больше, чем проигрыш в карты на балу. А я всегда знала, что папенька не игрок.