Девятая невеста

Хотела все ему рассказать, пожаловаться на несправедливость, излить всю свою боль, попросить защиты. Но губы предательски задрожали, и с них слетел только сдавленный всхлип.

Все мое молчание за время дороги, все чувства, что не давали покоя душе и разуму, вдруг подступили болезненным комом к горлу и грозились вырваться безудержным рыданием. Поэтому я зажала рот ладонями, а вместо меня заговорил принц:

– На леди Цессару напали, – сухо обронил он и подошел к Злате.

Резкими и немного дерганными движениями Рензел снял перчатки и коснулся лошади.

Злата дернулась, хрипло вздохнула, а ее истерзанная плоть перестала казаться искусственной. От ее вида… От страшной действительности закружилась голова, а земля чуть не ушла из-под ног.

– Ей нужна помощь, Арон, – принц выпрямился, опять пряча руки в перчатки. – И побыстрее.

– П-прошу. Помогите Злате… П-помогите сначала Злате… – выдавила из себя, потому что понимала: мои раны стерпятся, а вот Злата… Злата уже почти не дышала.

Арон окинул взглядом меня, потом лошадь, и когда сердце пропустило два удара, произнес:

– Травы и бинты здесь не помогут.

Мои плечи перестали дрожать, а слезы застилать глаза, и я озадаченно посмотрела на лекаря. О чем он говорит? Я же не настолько сильно ранена…

– Знаю, Арон, – так же непонятно ответил принц и поднял взор наверх, где в башне находятся покои короля.

Лекарь удивленно приподнял бровь, но не спешил что-либо говорить или делать. А принц вдруг усмехнулся и поинтересовался:

– Ждешь, когда начну умолять?

Губы Арона дрогнули. Он стал выглядеть жестче, суровее, а его голос приобрел стальные нотки:

– Жду, когда прикажешь леди Цессаре уйти.

– Нет! – выпалила я, отняв ладони от губ, и с протестом посмотрела на принца. – Я не уйду!

Шагу не ступлю! Пока не увижу, что со Златой все хорошо и… И не пойму, что, Богиня разбери, тут происходит.

Повисло молчание, после которого принц насмешливо хмыкнул и посмотрел на Арона исподлобья:

– Ты сам все слышал, – его взгляд сверкнул подобно молнии, а голос заструился таким холодом, что река в моих воспоминаниях показалась горячей: – Приступай.

Челюсть Арона напряглась, но он не стал спорить, язвить или возражать. Бросил на меня последний взгляд, который пронзил до самой души, и уверенным шагом подошел к Злате.