Девятая невеста

Отбежать не успею: шевельнусь, и пламя сорвется с пальцев Рензела. А если все-таки уклонюсь, то волшебный огонь угодит в Уфа, а потом тут же наступит моя очередь превратиться в пепел. Но если погибну только я – вдруг принц обойдется лишь одной жертвой? Мной. И слугу трогать не станет?

Капли слез сорвались с ресниц и упали на расплавленную кольчугу Уфа. Я подумала о папеньке… Нет страшнее для родителя участи, чем пережить свое дитя. Ох, и горевать же папенька будет! А Марька? Жалко ее. Сильно девка расстроится и работу ей новую искать придется…

И выдохнула‚ а рев пламени заполнил тишину комнаты.

Раздался резкий шум, точно ветер ударил по огню высокого костра. Хлопок! Оглушительный удар! И на пол посыпались битые стекла да кусочки каменных стен. Затрещало и застонало дерево, а моих плеч коснулись мягкие ладони.

– Цесса. Цесса! – услышала я голос, который не ожидала. – Цесса…

Меня еле оторвали от Уфа, к которому я прильнула и вцепилась в доспех мертвой хваткой. Крупная дрожь сотрясла мое тело. В голове воцарился сумбур, где единственным разумным оказалось имя.

– Арон, – выдохнула я.

Даже, скорее, прошептала одними губами, потому что тернии ужаса от сердца доползли до горла и вгрызлись в него жгучими иглами.

– Арон! – через силу повторила громче, и услышала мягкий голос спасителя:

– Да, Цесса… Это я.

Он перестал придерживать меня за плечи и позволил прижаться к его груди. Весь страх… Всё горе… Всё! Мигом выплеснулось из меня рыданиями, пока ладонь Арона поглаживала мои растрепанные волосы. А я… Я точно маленькая и беспомощная девочка цеплялась за его зеленую мантию, пальцами чувствуя мягкость ее ткани и жесткость прожженных в ней дыр.

– Уф… Уф! – вспомнила я, но сообразила, что имя телохранителя странно звучит и поправилась: – Стражник… Он…

– Жив и будет жить, – коротко ответил Арон и позволил мне отстраниться, чтобы я лично убедилась в его словах.

Уф вправду дышал. Глубоко и спокойно, но его глаза были закрыты. А я опять захотела уткнуться Арону в грудь и вдохнуть воздух со сладостью трав, что отныне казался мне самой жизнью, но зацепилась взглядом за обожженный рукав мантии. Точнее, на полностью сгоревший рукав.