Ведьма по наследству

— Вдруг именно на ней держится защитное заклятие от нежеланных гостей, или вообще выход в этот мир? И если ее повредить, то все пропадет?

— И ни одно окно не выходит в сказочный мир, — нахмурилась Юлька, но тут же безмятежно улыбнулась. — Ну и ладно. Я же тебе говорила про новый кинотеатр? И в шопинг мы давно не ходили. В нашем мире тоже полно интересного. Подождем воеводу, он Ереме покажет, где раки зимуют.

Подруга уселась за стол на кухне, отпила кофе. Она права, ничего страшного не произошло, но я чувствовала себя как ребенок, потерявший любимую игрушку.

ГЛАВА 22

Я вернулась в реальный мир: набрала несколько переводов и заказов на мыло, а еще взяла репетиторство. Юный веснушчатый Сашка радостно согласился на обмен: он оставляет себе деньги, выделенные родителями, чтобы их рыжее чадо подтянуло английский за летние каникулы, а мне дает десять отборных червей за каждое занятие. Каждый раз он их нахваливал, как товар на рынке: свежие, жирные, а этот самый шустрый… Я наврала ему, что увлекаюсь рыбалкой, но, кажется, он мне не поверил: черви все же не самая ликвидная валюта.

Юлька возвращалась с работы вся на душевном подъеме, рассказывала тамошние сплетни, делилась успехами, я же каждый день гипнотизировала дверь на задний двор. Я могла бы ее нарисовать с закрытыми глазами: скол на левом верхнем углу, коричневая краска облупилась возле ручки, бронзовой, обвитой у основания завитушками, внизу сплошь свежие царапины. Грех был возмущен поступком Еремы не меньше меня.

Я пыталась застращать Ерему, опустилась даже до шантажа: скажу воеводе, мол, приставал он к нам с Юлькой. Охранник на это голословное обвинение, кажется, обиделся, но дверь так и не открыл. Зато по вечерам отчитывался, что тыквы растут, а Брюс учит новые трюки: освоил тройное сальто и наловчился копать тоннели. По мне скучать и не думает, бессердечная тяпка.

А я скучала по сказочному миру. Как-то раз, маясь от тоски, терзающей меня, как зуд от комариных укусов, я зашла к Онисию. Он встретил меня приветливо, а когда я выложила на прилавок три золотые монеты, то и вовсе готов был меня расцеловать.

— Как поживаешь, Василиса? — спросил он, рассматривая в лупу рисунок на монете. Кругленькие щечки гнома алели румянцем, как зрелые яблочки, седая борода вилась шелковистыми волнами до самого пола.