Равновесие невест

Тем временем, от совместных действий короля и Томара, Мирта пришла в себя, зашевелилась, задёргалась, пробуждаясь от смутной тёмной дрёмы. И закричала. Да с такой болью, что крик оборвался, оставаясь надсадным хрипом. Тело заходило под руками мужчин, и там, где расходилась тьма, виднелись вены, выпирающие из-под кожи. Они прорывали её будто перезрелый фрукт, сочась кровью и тёмной слизью.

– Нет, так нельзя, вы убиваете её! – закричала вновь, срываясь с места и падая прямо на короля, сбивая его руки с тела девушки.

Ариус соприкоснулся со слизью чёрной пьетты.

И закричала тьма. Заголосила, завопила со всех сторон. Туча под потолком ринулась прямо на меня, но столкнулась с щитом нориуса, и не смогла прорваться. А там, где ариус касался тела Мирты, бесследно исчезала слизь, дым шипел и шкворчал, будто вода, попавшая в кипящее масло. Всё ускорилось, замельтешило, зарябило в глазах.

Я бы и хотела остановиться, но не могла сопротивляться, не могла контролировать ариус, не могла управлять тем, что он делал.

А он покидал меня. Действовал как сода, столкнувшаяся с уксусом, обезвреживал заразу, но не мог прекратить. И больно становилось уже мне.

Сначала терпела. Пока был разум, пока видела, что от ариуса Мирте буквально на глазах становится легче. Я видела, с какой надеждой смотрит Ник. Как поддерживает девушку Томар, помогая ариусу проникать в каждую заражённую клеточку тела драконицы.

Я держалась изо всех сил, но боль стала невыносимой. Будто из меня жилы тянут, а вместе с ними вытягиваются и внутренние органы.

Вот какая эта была боль. Агония. И я застонала. Сначала неслышно, упрямо сжимая губы и зубы, и кулаки, и скулы, сжимая глаза до щёлочек. Но больше не могла терпеть.

И соскользнула на пол. Я видела, как из меня продолжает вылезать ариус. Чувствовала, как поднял мою голову Ник, кладя к себе на колени, что-то пытаясь сказать, но я уже ничего не слышала. Последнее, что увидела: чёрную тучу сжимает нориус, выволакивая сквозь открытые окна наружу.

Последнее, что почувствовала: руки короля на своём лице. Тёплое присутствие тьмы, которая аккуратно вталкивала в меня ариус. Последнее, что услышала:

– Держись, малышка! Не уходи, слышишь? – голос Артана, и его присутствие внутри меня, которое стянуло боль в одну точку, и я уплыла.

* * *

В детстве считала себя папиной дочкой. Между нами всегда была какая-то связь, нечто особенное, чего не было ни с Калистой, ни с Кристаном.