(Не)алые паруса. Часть 1: Легенда разрушена

Она зябко куталась в старенькую материну шаль и переступала с ноги на ногу. Лето уже умирало, и утра становились промозглыми.

Девушка поглядывала на дверь ратуши, ожидая, когда же появится старейшина. Он был ей очень-очень нужен. Но как же она станет пробираться через такую толпу? Хрупкая и тоненькая, Ассоль не обладала должными силой и напором. Наоборот, она предпочитала перестоять в стороне, переждать, выбрать более подходящий момент. Но не сегодня, не тогда, когда забрали Лонгрена. Она должна поговорить со старейшиной, объяснить ему.

Он поймет и отпустит отца. Ведь недаром же он, Вик Броди, самый главный в Каперне. Кто же выберет на такую должность плохого человека? Да и рисковать доверием людей тот бы не стал, чтобы не говорил милый Эгль.

Наконец, массивная дверь здания распахнулась и явила миру круглую довольную ухоженную фигуру старейшины. Стоя на крыльце ратуши, он возвышался над всеми, как божество, как вершитель судеб. Старейшина улыбнулся и любовью взглянул… на блестящую машину, что красовалась неподалёку.

Да-да, Ассоль проследила за его взглядом. А люди? Их Вик Броди будто не видел. Так показалось ей. Но Ассоль тут же отогнала от себя дурные мысли: нет-нет, старейшина — хороший человек. Она верит в это.

Осмелев, девушка подошла ближе и окликнула старейшину.

— Господин… — произнесла и тут же осеклась.

Было слишком стыдно отвлекать, но она должна попытаться.

— Господин Броди, — проговорила уже чётче, тот услышал, обернулся к ней. Круглое, как головка сыра, лицо расплылось в доброжелательной, почти нежной, улыбке:

— А, малышка Ассоль, — сказал он довольно громко, и толпа переключилась с разглядывания паромобиля на их разговор, — должно быть, пришла просить за своего пройдоху-отца?

Девушка помотала головой и приложила сжатую в кулак ладошку к груди.

— Отец не виноват, я сама видела всё и могу доказать…

— Этой малохольной веры нет! — закричали собравшиеся.

— Дочь всегда будет защищать отца! — вторили другие.

Ассоль поёжилась: их с Лонгреном в Каперне не жаловали.

Это ещё мягко сказано.

Но Вик Броди неожиданно встал на её сторону: он вскинул руку вверх и приказал всем замолчать.

— А ты, дитя, подойди, — он поманил её ближе, — подойди, не бойся.

Ассоль направилась к нему, те люди, мимо которых ей доводилось, отшатывались от неё, будто она была больна чем-то неприличным и очень заразным. Но девушка уже привыкла не обращать внимания на подобные действия односельчан и не осуждала их.