Наследница проклятого острова 2

А булочки мои нечего переводить, не напасёшься на вас, — весело ответила проклятийница и поставила передо мной целую корзинку с разной выпечкой.

Разумеется, булочек ей было не жалко, но не поддеть меня она не могла.

— На кого это нужно ещё напасаться, кроме меня? — ревниво спросила я.

— На Сенду. Приходил, весь кабинет обстрадал, печенье всё сожрал, чаю три кружки выпил…

— А вы что?

— Да ничего. Выслушала. Советов надавала. Так что готовься, Вета, он будет вести грамотную осаду твоей крепости под моим чутким руководством.

Я аж чуть булочкой не подавилась от возмущения.

— Зачем?

— А почему бы и нет? Где написано, что проклятийница не может быть ещё и сводницей? У меня на старости лет прорезалось желание кого-нибудь поженить. Вы с Сендой сами виноваты — вечно возле меня отираетесь и выпечку мою подъедаете. А ещё подходите друг другу прекрасно, но это не столь важно, сколь первые два пункта.

— Нет, ну это просто возмутительно. Он же даже не гайрон…

— Он почти не гайрон.

— Нет, ну это, знаете ли, слишком! — возмутилась я и спросила после паузы: — А что за осада-то?

— Секрет. Спорим, Вета, что в начале следующего лаурдена ты будешь арданой Сенды?

Я всё-таки подавилась булочкой с джемом и закашлялась.

С зайтаной Зиникорой спорить было бесполезно, об этом все знали. Вернее о том, что ни одного спора она пока не проиграла. И кто после этого посмеет сказать, что у них с бабушкой мало общего?

— Я воздержусь, — опасливо ответила я.

— Знаешь, это очень умно — начинать воздерживаться от булочек после того, как они кончились, — рассмеялась проклятийница.

— Да, — согласилась я. — Это гораздо приятнее во всех отношениях. Ну так что, проводите меня до пляжа? Я вам свою гайрону покажу. И даже погладить дам. Она к вам благоволит.

— Ещё бы она ко мне не благоволила, — фыркнула зайтана Зиникора.

— У меня всё в рост идёт… — вздохнула я. — Жаль, что не в грудь, конечно.

— Ох, поверь моему опыту: булочки идут куда угодно, но не в грудь, — развела руками она. — Мне кажется, организм назло поправляется исключительно вокруг груди, и вспоминает о её существовании только когда надо худеть.