Невольная жена врага. Пять попыток вспомнить правду

Жрец приблизился к мужу, достал из кармана небольшой флакон, отвинтил крышку, которая венчалась кисточкой, и принялся обстоятельно вырисовывать на груди у Ирвена сложный узор. От солнечного сплетения и дальше — по спирали — на кожу ложились непонятные знаки. В лучах луны они слабо светились, а когда жрец закончил работу и замкнул последнюю линию в круг, рисунок вспыхнул синеватым огнём.

Завороженно наблюдая за происходящим, я не могла оторвать глаз от печати. Что она значила?

Внезапно Кеммер развернул меня и сжал крепче, к нему присоединился муж, и вдвоём они меня зафиксировали.

К нам шагнул жрец. По моей обнажённой спине поползло что-то мокрое, и кожу в этих местах вскоре стало немилосердно печь.

Я молча забилась в руках своих пленителей.

— К сожалению, ноблара Блайнер, это только начало, — сочувственно вздохнул целитель.

Этот мерзавец всё предусмотрел! Даже платье!

Пытка длилась невыносимо долго, у меня было ощущение, что на мне рисовали клеймо, и оно с каждой секундой горело всё ярче. Я застонала, захлёбываясь слезами, с ненавистью и болью посмотрела на своего самого главного врага, по злой иронии судьбы ставшего моим мужем.

Он стиснул челюсти так, что под кожей проступили желваки, а потом сипло проговорил:

— Потерпи, ещё чуть-чуть осталось. В самом конце будет особенно неприятно, но боль сразу пройдёт.

До меня не сразу дошло, что он только что прошёл через то же самое, даже не поведя бровью. Вспышка боли, которую он упоминал, была настолько невыносимой, что я бы заорала, если бы не приказ молчать.

В ушах словно поселились кусачие цикады, стрекотали и грызли их изнутри.

— Всё хорошо. Уже всё, — успокаивающий голос Ирвена донёсся словно сквозь пелену гудения.

Он развернул меня спиной к себе и прижал так, чтобы печати сомкнулись.

— Геста, мать наша! К тебе взываю! — громко и напевно проговорил жрец. — Одари нас благословением своим!

Печать всё ещё горела, и этот огонь забирал все мои силы. От нас с Ирвеном все отошли, оставив стоять в лучах невообразимо огромной луны.

Она сияла так мощно, что её свет проникал сквозь кожу, разливался под ней и собирался между лопаток.

Жрец говорил какие-то слова, но до слуха доносились лишь обрывки фраз. Что-то об очищении, единении и разделении сил. О том, что всё моё теперь станет принадлежать Ирвену и наоборот.

Непонятные силы скручивались внутри меня и сосредоточивались в центре позвоночника. Печать пылала нестерпимо, и я давно распласталась бы на полу, если бы Ирвен меня не держал.