Откупное дитя

Припускаю с места так, как не бегала даже на уроках воеводы, перескакиваю какой-то тюк, огибаю сарай.

За спиной — топот. Тусклые волосы лезут в лицо, дыхание сбивается, ноги оскальзываются в грязюке, даром что во двор я вышла не в валенках, а в русалочьих туфлях. Бегу я тяжело, будто ноги по очереди перестают слушаться. На повороте меня заносит, я больно бьюсь о стену птичника, разбивая щёку, и едва успеваю отскочить, как тварь всаживает в дерево рога. Они уходят глубоко, на добрую ладонь в глубину, и стенка от этого жалобно всхлипывает.

Я бегу дальше, проношусь мимо чучела, на котором мальчишки отрабатывают удары, рывком открываю ларь с учебными мечами, но внутри вместо них — одни ивовые прутики. Тварь всё ближе, а прятаться негде, и она быстрее меня, ловчее, никак мне не проскочить мимо. Во рту солёный привкус крови, щека горит огнём, всё вокруг плывёт и видно нечётко, странно. Нога подо мной совсем подламывается, и я валюсь комом в мокрые опилки. Читаю шепоток для отвода глаз, плету из сил петлю-обманку, а существо вертит башкой, направляет на меня рога.

Рывок — будто ветер слизывает меня с места.

Я прикусываю язык, слёзы из глаз. Мир кувыркается и весь дёргается, и я не сразу понимаю, что стою на поперечной балке на уровне второго этажа, тварь беснуется внизу, а за талию меня крепко держат чужие руки.

Ветер полощет юбку. Одной ногой я стою крепко, а второй достаю только носочком, будто она вдруг укоротилась на полладони.

Голова кружится, и вся я какая-то дурная. Дышать больно, мысли ворочаются неохотно. Я вцепляюсь взглядом в чужую ладонь и веду им с силой снизу вверх. Вот голое запястье, бледнокожее, с редкими тёмными волосками. Вот начинается полотняная светлая рубаха. Локоть, широкие плечи.

Он ещё совсем молодой, щетина редкая. Длинное лицо, острый чуть скривлённый нос, чёрные брови вразлёт, серые глаза. А тёмные волосы взлохмачены, и на нём нет ни кафтана, ни тулупа, шея уже белая от холода, все руки в мурашках.

За пояс чужака прицеплена моя серебряная спица. Убедившись, что я вполне могу стоять сама, он отпускает мою талию, выхватывает спицу, перебрасывает её в руке поудобнее, делает несколько красивых взмахов.

Тварь внизу вопит особенно гневно, и я встряхиваюсь.

— С-спасибо, — выдавливаю из себя я. — А вы?..

Он смотрит на меня с усмешкой, качает головой.

Потом открывает рот — и каркает.