Откупное дитя

Всего приходится подняться на добрый десяток пролётов, а наверху обнаруживается продуваемая всеми ветрами квадратная площадка.

В центре стоит большая медная чаша, и ней горит чарованный огонь, блёклый и совсем слабенький. Люди ведут носами, чуют скошенную траву и украдкой вздыхают.

— Там, — воевода машет ладонью куда-то к Бору, а затем и в другую сторону, — и вон там другие крепости. В ясную погоду ведуны свои огни видят, это значит, всё в порядке. Ты видишь?

Я прищуриваюсь:

— За Бором вижу, — там мелькает золочёная искорка, — а в той стороне… где поточнее?

Я вглядываюсь, но так и не могу разглядеть.

Чигирь щипает меня в ухо, намекая, что я могла бы и соврать, но врать мне не хочется: вдруг и правда там случилось чего?

— Не вижу, — признаюсь я.

— И правильно, — грохочет Руфуш. — Нет там никакой башни, здесь в округе только одна! Вся погань с той стороны к нам ползёт, тьфу. Но ты не боись, девка, места тут так-то спокойные. Разжигай посильнее, да и пойдём отсюда.

Я киваю. Усилить огонь — это много проще, чем зажечь свой из ничего. Вот, выходит, зачем ведун в крепости: чтобы нечисть, если появится, первым делом сюда шла, а не к поселениям, и чтобы где-то там, вдали, другой ведун наш огонь видел.

Я сосредотачиваюсь, свожу брови на переносице, и пламя покорно поднимается выше и сияет ярче. Люди не могут этого видеть, только пахнет травой и влажностью, а порыв ветра лохматит Руфушу бороду.

И только тогда воевода кивает и оглашает на всю округу:

— Добро пожаловать в Синеборку.

✾ ✾ ✾

— Вот ещё ложечку, — воркует Жегода и выбирает большой деревянной ложкой кашу со дна миски, где собралась жирная белая подлива. — И ещё…

— Отвали уже, старая…

— Доешь хоть половину, так и отвалю. Ну? Ты же любишь с грибами!

От грибов, честно говоря, в каше одно только слово и немножко запах: перловая крупа разварена в свином жиру, сдобрена сметаной и щедро посыпана сверху укропом с подоконника, а грибы если и были в горшке, то мне их не досталось.

Но я, впрочем, не в обиде. Кормят в Синеборке досыта, в местных погребах и разносолы, и вяленое, и сушёное, и всякое другое, одних тыкв шеренга в весь коридор длиной. Я столуюсь вместе со всей семьёй, и за несколько месяцев в крепости уже почти с ними сроднилась.

Хозяйством все занимаются сообща, и оттого дух над Синеборкой всегда витает добрый и дружеский.