Откупное дитя

Сколько бы ни блуждал ты по той стороне, ты ею отмечен, ты ею отравлен, и никак нельзя знать, точно ли ты возвратился.

И иногда входишь в дом не с той ноги, а дома жена твоя покойная, только живая, беременная и всё такая же юная, как когда ты её взял, а рядом с ней — ты сам, молодой и безбородый.

Бывает такое редко, и если случилось, хороший ведун умеет всё исправить. Только люди не очень понимают в сторонах и от путаницы сходят с ума или бросаются самих себя убивать, так что и помогать иногда бывает некому.

Волхвы учат, как делать, чтобы между сторонами не заблудиться: читать верные молитвы, порог всегда одной и той же ногой перешагивать, а если вернулся раньше времени — первым делом ловить в зеркале или воде своё отражение, чтобы через него попасть, куда нужно, и никогда не увидеть своего двойника.

Люди так боятся той стороны, что делают всё это и всегда, когда можно, предпочитают остаться дома. А если и уезжают, то много молятся или терпят, пока ведун протягивает через ступню крапивную нить.

А ведьмы да ведуны живут между сторонами.

Вся их жизнь проходит в пути, оттого и не знают они ничего, кроме дороги.

✾ ✾ ✾

После Лиха я осторожничаю. Не каждой ведьме везёт в первый же раз попасть на такую силу. Тут и взрослая ведьма, состоявшаяся, может уйти одноглазой; повезло, что мне было, чем откупиться. А если я начала с такого, страшно даже подумать, чем продолжу!..

Так что я долго ещё брожу по дорогам, ни с кем не заговаривая. Чигирь то ругает меня за это, то добреет и даже немножко сочувствует.

Он рассказывает мне про силы, по утрам я машу под его наставничеством серебряной спицей, а вечерами учусь читать — и чтобы всякие буквы, и красивые квадратные, и хвостатые рукописные. Получается по-разному, но Чигирь как-то раз даже называет меня умницей.

Следующая ведьминская работа находит меня сама, когда я собираю травки в пролеске и мурлычу себе под нос песенку. «Работе» лет так шесть, не больше, у неё растрёпанные косички, разбитые коленки и нет передних зубов, и у работы «мамка плачет».

Мамка, правда, не столько плачет, сколько рожает, и угораздило её заняться этим прямо у дороги. Куда она на сносях собралась и зачем, одному Отцу Волхвов известно. В наших местах женщину с таким пузом ни за что бы из заимки не выпустили, и уж точно не одну с малолеткой.

— Чигирь, — мученически стону я, — я же не умею…

— Да что там уметь, — грач нахохливается. — Ты баба, а меня хорошо учили!

Женщина лежит ничком и низко стонет, вся одежда у неё в мокрых пятнах.