Откупное дитя

С утра умылась в ручье, днём набрала земляники, а новым вечером выкопала лакричник, хорошенько помыла и сжевала под жадные рулады голодного брюха.

Увы, грач не знал таких заговоров, чтобы как-нибудь по-ведовскому получить еду, и побольше. Зато он знал другое, и к середине третьего дня мы всё-таки добрались до места.

Лес здесь выходил к дороге, и дорога эта была пуста, но я всё равно перебежала её быстро и оглядываясь, будто не человеком была, а пугливой мавкой. Чуть поодаль валялось что-то корявое, и это оказалась разрубленная на десяток частей оглобля.

— Что это? — шёпотом спросила я.

Грач не ответил. Только полетел вперёд, показывая путь, и вывел меня к лещине, будто обнявшей трухлявый пень. А внутри пня, прикрытая сбоку толстым куском коры, лежала сумка. Большая, квадратная, как бывает у посыльных, кожаная, да ещё и с выдавленными узорами на ремне.

— Это твоя? — засомневалась я.

— Тебе какое дело?

— Воровство ведь…

Он нахохлился:

— Не переживай.

И я — знаете что? Я взяла и достала эту сумку, потому что хорошие люди не прячут свои вещи в пнях, а если её спрятал плохой человек, то его и не жалко.

Сумка лежала долго. Внизу на коже появилось что-то влажное и пушистое, внутри было порядочно жучков, и хлеб в тряпице сперва стал плесенью, а затем сама эта плесень задохнулась от голоду. Зато внутри сумки были настоящие сокровища: огниво, хороший нож, серебряная спица, футляр со скляночками, в некоторых из которых что-то плескалось, миска, ложка, штаны, пара рубах и даже кошель, правда, почти пустой.

Ещё в сумке лежала книга. Она была небольшая, чуть больше пары ладоней размером, и в палец толщиной, но очень тяжёлая.

— Теперь и к людям будет можно, — ворчливо сказал грач.

А я чуть не поцеловала его прямо в клюв, потому что это было настоящее богатство и редкостная удача!

У ручья я первым делом постирала одежду и вывесила её на солнышке сушиться. Потом разобрала все вещи повнимательнее, помыла пустые склянки, перелила в самую маленькую свою каплю благодати.

И грач тоже подобрел, потому что сказал вдруг:

— Чигирь.

— Чирик? — переспросила рассеянно.

— Чигирь! Зовут меня так, дурья твоя башка!

Я прищурилась и повторила:

— Чирик, я поняла!

А потом развеселилась:

— Ой, не могу! Чирик! Такое смешное имя!..

Бесить грача очень легко, одно удовольствие.