Сердце Колдуна

– И простите, что мой спутник вас так…

Чёрт снова улыбнулся страшной, нечеловеческой улыбкой. Проводив гостей, он постоял перед выбитой дверью и стал собирать вещи. Пора было «сматывать удочки».

ГЛАВА 23

– Я думала, Сатана страшный, а он какой–то трусоватый и жалкий, – сказала Анна, наблюдая за тем, как Бер и Пелагиос поднимают канализационный люк.

– Сатана страшный, а Черти нет, – ответил Пелагиос. – Черти всего лишь зловредные шкодники. Любят пакостить и заключать сделки. Просят неопределенно что, а потом требуют особо ценное.

– Я тоже всегда думал, что Сатана и Черт одно лицо, – признался Бер. Колдун покачал головой.

– Их не просто так разными именами кличут.

Сняв крышку, они осторожно положили её на асфальт.

– Анна, тебе лучше остаться, – заметил Бер. Женщина торопливо кивнула. Пелагиос спустился первым, из темноты люка посоветовав:

– Береги свой нос, оборотень.

Бер наполнил легкие тяжелым воздухом городских улиц и последовал за колдуном. Анна, оставшись одна, почувствовала себя неуютно.

«Надо же, – думала женщина. – Черти и оборотни в городе! И Болотник под ногами! А кто еще?! Коты–Баюны?! Кощей Бессметный?! Ой–ой! Есть многое на свете, друг Горацио…»

Она села в машину и на всякий случай заблокировала двери, думая о том, что Шекспир все–таки великий писатель.

***

– Ну и вонь, – согласился Бер. От тяжелого, застоявшегося воздуха канализации у него закружилась голова.

– Идем!

– Да! – оборотень стал дышать ртом. Его привычка идти по запахам впервые в жизни стала мешать: он будто ослеп, оказавшись полностью дезориентированным. Колдун, приблизившись, взял его двумя пальцами за рукав, – так, чтобы не касаться кожи, – и потянул за собой.

– Нам нужно найти воду. И чтобы место сырым было. Тогда я смогу позвать Болотника.

– Ага, – ответил Бер. – Может мне тоже тогда стоило подождать наверху, раз ты у нас такая умница?

– Может и стоило, – ответил Пелагиос. – Но я рад, что не один. Мир прежний и одновременно с этим совершенно другой. Знакомый мне, но неизвестный. Я теряюсь от его шума, чувствую, как он разрушает последнее человеческое, что мое тело еще помнит. Я страшусь и спешу, Бер. Пока ты рядом, я помню, что едва не убил тебя. И помню, как лечил тебя с твоей дочерью.