Сердце Колдуна

Но я впервые встретилась с медведем в живую только вчера ночью! Я всю жизнь прожила в городе, а там медведи только в цирках и зоопарках. Я не люблю цирки и зоопарки. Если бы у меня была возможность получше узнать медведей, я бы их тоже, наверное, полюбила.

– Да, ты бы полюбила! – уверенно согласилась Мелисса и прижалась к женщине. – Они очень хорошие. И с ними никогда не страшно.

– Ты, как будто, знаешь медведей очень хорошо…

Девочка покивала.

– Знаю. Очень хорошо. И люблю. Очень сильно.

– Я тоже люблю животных.

– Давай там, где Ассоль встречает волшебника! – попросила Мелисса.

– Опять?! – взвыл Физалис. Сделав вид, что больше не может выносить чтение указанного эпизода, он с видом побитого палкой пса выбежал в коридор. Анна читала недолго. Волшебник только–только сообщил Ассоль, что принц заберет её в волшебную страну, а Мелисса уже уснула.

Волшебство. От и до. В комбинации черт лица и граней характера – абсолютное чудо.

Решив, что со светом спокойнее, Анна не стала гасить лампу. Устроившись поудобнее, она обняла Мелиссу и вскоре тоже уснула.

***

До Большого Перевала Бер добрался к закату. Еще только начав спуск по тропе, мужчина снова стал чувствовать едкий запах крови. Для кого–то другого этот запах, может быть, был бы едва заметен или вовсе не ощутим, но лесник чувствовал его так ярко, что временами был вынужден задерживать дыхание.

Кроны кедров–гигантов окрасил багрянец последних лучей. К броду мужчина вышел, когда было уже совсем темно. Сбегая с гор, ручьи объединялись в бурный поток и неслись к югу. В свете выглянувшей из-за горизонта луны, перекат горел серебряным нимбом летящих во все стороны брызг. Именно здесь Бера застала Совушка Пелагеи, своим сообщением вынудив вернуться.

– И вот я снова тут... – сняв ботинки, Бер закатал штаны до колен. Камни в воде были скользкие. Мужчина, помогая себе руками, ловко балансировал по кромке брода и глубоко, с жадным наслаждением вдыхал – воздух двигался вместе с течением, принося с севера прохладную свежесть нетронутого человеком мира. Сладко!.. Но, стоило только Беру выйти из воды, к горлу тут же подкатил прежний ком тошноты, а в груди заворочалась тревога.

Присев, он стал обуваться.