Провинциальная история

— И, наверное, скоро умрет, если… если не вернется вовремя. Найди ее! Пожалуйста.

Он просил.

И лес слушал. И вновь говорил, только теперь Тадеуш не понимал ни словечка, теперь он был слишком взрослым и серьезным, чтобы разговаривать с лесом. А ведь… лес — это не просто дерева, это нечто невообразимо более сложное, древнее, могучее. И как знать, не во власти ли его…

Тадеуш сделал шаг.

И еще один.

Идти оказалось невероятно сложно, ноги будто вязли во мхах, но он шел, поставив себе целью старую березу, которую сам когда-то перевязывал, когда молния разбила ее надвое, и в пролом сочился сок.

Ему казалось, что уж эта-то береза должна его вспомнить.

Но…

— В этом нет смысла, — его удержали, не позволив добраться. — Вас или услышали, или…

…нет.

Тадеуш хотел было сбросить руку наглеца, но сдержался. И силы не то чтобы оставили его. Бросив взгляд на камушек в руке Дурбина, Тадеуш вновь убедился, что тот ясен, и стало быть, Лилечка жива.

А раз жива…

…лес заботится о детях. Ведьмы вовсе не злы.

И не похожи на тех, столичных, что появляются изредка, в модных ландо. Те, верно, тоже ведьмы, но иные, будто бы ненастоящие. Это как городскому парку, причесанному и прилизанному, донельзя приличному да нарядному, равняться с ведьминым лесом.

— Она вернется, — сказал Тадеуш и сам себе поверил, потому как лес на прощанье прислал ему ветер, и ветер этот пах хлебом, молоком, далеким полузабытым детством. — С ней все будет хорошо. Лес… позаботится.

Дурбин поглядел на Тадеуша, как на безумца.

Пускай.

— Но людей собрать, пожалуй, стоит? — поинтересовался второй маг.

— Да… да, конечно, стоит… я сейчас скажу… — Тадеуш сомневался, что желающие найдутся. Идти в лес ночью? А вечер уже догорал, и тьма наполнила подлесок. Но больше она не пугала, напротив, казалась уютной, спокойной.

…нянюшка говорила, что некогда лес исполнял желания. Может быть, и сейчас сбудется? Всего-то одно…

— …давным-давно, когда еще и царства-то не было, — Тадеуш сидел в гостиной и держал в руках чарку.

Давно уж держал и пить не собирался, но руки следовало чем-то занять, потому как иначе эти руки начинали суетиться, дергаться, мять костюм, крутить пуговицы.

Аннушку его эта привычка раздражала несказанно.

Аннушка спала, и Дурбин поднимался, чтобы убедиться, что наведенный магией да каплями снотворными сон ее крепок и спокоен.

Хорошо бы. А то ведь она бы не поняла. Маги вот, что устроились в креслах, тоже не понимали.