Провинциальная история

— Погодите, так мы что, их искать не станем? — Дурбин нахмурился и оглянулся.

Донельзя раздражающий человек. Но целитель и вправду неплохой, несмотря на всю свою придурь, которую Аннушка почему-то полагала явным свидетельством тонкости натуры.

— Можете попробовать, — отозвался второй маг, имя которого выскользнуло у Тадеуша из головы. Вот ведь, вроде и представлялся, и на память-то он никогда прежде не жаловался, а поди ж ты, взяло и выскользнуло.

Лес упреждающе зашумел.

Пробовать целитель не стал, лишь нервно повел плечом и оглянулся.

— И все-таки я настаиваю…

Узнать, на чем именно он настаивал, Тадеушу не удалось. Он, перейдя на бег, думал лишь о том, как скорее оказаться бы на кухне, а уже там, раздраженный, взбудораженный, разогнал прислугу. Молоко, слава всем Богам, отыскалось, равно как и хлеб. И он, подхватив кувшин одной рукой, а огромную голову хлеба другой, поспешил обратно, к ограде, к старенькой калитке, которая стала еще старше.

Она вовсе просела, погрузившись во мхи и травы, перекосилась и, перехваченная грязною веревочкой, гляделась жалко.

Кажется.

Во всяком случае, Тадеуш помнил, что прежде меж ним и калиткой оставалась полоса сухой травы и еще овраг, который и считался границей. Ныне лес подобрался к самой ограде. Тонкие стебли кустов приникли к ней, норовя пролезть меж прутьями, и уже за ними потянулась молодая поросль.

Пускай.

— Я… — Тадеуш откашлялся, надеясь, что голос его будет слышен. И лес загомонил, закачался, зашелестел, приветствуя старого приятеля, и вместе с тем упрекая его за забывчивость.

Он знал, что маги неотступно следуют по пятам.

И что смотрят на него.

И что маги эти лесу неприятны, но он потерпит. Он рад возвращению Тадеуша. Он ждал. Он помнил и игры их, и беседы, и камушков приготовил, чтобы порадовать.

Старая нянюшка говорила:

— Лес детей бережет, это взрослым туда соваться нечего…

…так может, и Лилечку не обидит?

— Я… вырос, — сказал Тадеуш, укладывая хлеб на моховую подстилку.

…он должен был привести ее сюда, еще маленькой, как его самого когда-то привел отец. И дать кусок хлеба, который Лилечка раскрошила бы птицам. И рассказать, что ходить в лес, конечно, можно, но недалеко…

И тогда, возможно, лес бы узнал.

Он и так знал.

Пахнуло теплом и до того знакомыми запахами, что Тадеуш не удержался.

— Она больна, — сказал он. И слова эти дались ему с трудом.