Леона. На рубеже иных миров

По другую сторону за пояс был воткнут черный кистень с граненым звездчатым билом. И, судя по не до конца вычищенным с него темным пятнам, он еще совсем недавно был в бою…

Черты лица у вошедшего были резкие, отталкивающие. Сквозь редкие рыжие волосенки, спадавшие на лицо длинными сальными паклями, виднелся глубокий рваный рубец, пересекающий небритую щеку от левого глаза до самого уха. Неровно сросшаяся багровая отметина даже при беглом взгляде вызывала отвращение.

Но самым пугающем в его облике была не она и даже не оружие, нет.

Это были глаза: — один — блеклый, словно обесцвеченный, а второй — угольно-черный, как самая темная бездна, и оба его жутких глаза лихорадочно блестели, таращась прямо туда, где замер бледный ребенок.

Еще сильнее в голове девочки зажужжал неясный пчелиный гул, разбегаясь по коже мелкими разрядами. Крик застрял в горле твердым комом. Сперло и без того неровное дыхание. И лишь сковавшее девочку ледяное оцепенение уберегло ее от того, чтобы не разразиться горькими рыданиями.

Преследователь же вел себя так, словно и не видел ребенка. Положив ладонь на черную рукоять плети, он медленно скользил взглядом по комнате, пристально осматривая небольшой закуток, но внимание его ни разу не задержалось на Леоне. За мужчиной, шаркая потяжелевшими ногами, вошла Ружена. В комнатке еле хватало места — сделай он шаг-два в право и наткнулся бы на соломенную постель с замершей девочкой.

— Милок, ты хлядь сюды, — сказала вошедшая за ним Ружена.

Мужчина обернулся, и Добролюб, до того тихо сидевший рядом с Леоной, вдруг исчез, чтобы через секунду появиться сидящим меж глиняных горшочков на одной из настенных полок.

Домовой быстро наклонился вперед и протянул руки к голове незваного гостя. А в следующий миг недруг застыл, остановив на женщине опустевший взгляд.

Ружена коротко посмотрела на сосредоточенного хмурого домового и убрала за пазуху раскрытый крохотный мешочек с мерцающей пылью, который было успела достать и поднять так, словно собиралась осыпать гостя его содержимым.

— Ну слушай, паршивец, — жестко проговорила она, пристально глядя в остекленевшие глаза мужика. — В избе девочки нет. Ты ошибся. Чутье тебя дальше тянет, к деревне. И ты с ним согласен — ты и сам подозреваешь, что она пошла бы к людям. На кой ей прятаться у одинокой бабки в лесу. Ты заберешь своих прихвостней и пойдешь с ними вдоль реки. У берега вы найдете ее следы и оборванный о ветки на круче лоскут одежд. Ты и сам знаешь, что это может значить.