Хозяйка замка Эдвенч

-- Вот, давай-ка, бедолажка… -- она зачерпнула большой ложкой из кружки какое-то варево и поднесла ложку прямо к моим губам, уронив горячую каплю мне на лицо.

Я поелозила и села – хотелось пить.

-- Мэнди, – просипела я, – дай мне кружку, я и сама могу…

Я жадно пила горячий травяной сбор с медом, а Мэнди мне выговаривала:

-- …что уж теперь… А жить все одно надоть… А ты, эвон, придумала! А она вовсе и не злая. Ну, построжей, чем Барб-то была, упокой оссподи, – Мэнди перекрестилась и продолжила: -- Это вот она тебе питье целебное послала.

Сама и травов накидала, каких надобно.

Я закашлялась, и она, подождав, пока я кончу хрипеть, закончила:

-- Марта тебе велела лежать. Ты уж не перечь ей, Элиз, лежи покудова.

-- Подожди, как лежи? А Барб хоронить когда?!

-- Дак а все уже, – простодушно ответила она. – Свезли на кладбище. Еще вечор свезли. Сказывают, барон велел ей крест сколотить, дай ему оссподи здоровья и всякого блага, – Мэнди опять перекрестилась. – Это уж потом, как оздоровеешь, сходишь к ней, попрощаешься.

Глянь-ка, всего ничего и отработала, а он ее как верную служанку похоронил! – похвалила она барона.

-- В каком смысле, верную? А что, бывают неверные?

-- А то ж! Другой бы господин про крест и не заикнулся. Барб и служила-то мало совсем…

-- Мэнди, а если мало служат, то что, хоронить не будут?

-- Дак будут, конечно. Вона в общую могилу закинут, да и дело с концом. А весной закопают. А тута на кресте честь по чести будет написано, кто она и откудова взялась…

Нормально думать я еще не могла, но такое различие даже в смерти поразило меня.

Получается, если я умру, меня кинут в общую могилу? Впрочем, эти мысли только напомнили мне, что сейчас и здесь я совершенно одинока – Барб ушла навсегда. Некому будет беспокоится, что там и как у меня на могиле.

-- Ну, ты лежи покудова, да знай отдыхай, а мне идти требовается, а то Марта осерчает – Мэнди нехотя поднялась с пола.

-- Она откуда взялась, эта Марта? – я протянула ей кружку.

-- Так ее баронесса-то новая с собой привезла из самого Вольнорка.

-- Баронесса… -- я вспомнила, с чего началась вся эта история. – Точно, баронессу же ожидали…

Мэнди ушла, а я, повернувшись лицом к стене, наконец смогла заплакать.

Отлежала я еще три или четыре дня, точно даже не скажу. Несколько раз в день заходила Мэнди и приносила мне травяное питье, внимательно следя, чтобы я опустошила кружку до дна. Даже спрашивала, не хочу ли я поесть. Но аппетита не было совершенно.