Хозяйка замка Эдвенч

Приходил, кажется, священник откуда-то и что-то бубнил, появлялись и исчезали люди, но было их немного. Мэнди тянула меня за рукав и пыталась увести, но я слабо понимала, что она говорит:

-- Пойдем, там кухарка главная ругается – рук-то не хватает. Пойдем, Элиз, накажут же…

Потом, возможно, я потеряла сознание…

Очнулась я в своей комнате от сильного кашля. Простыла, вон и нос заложен, глаза слезятся, да и сорочка промокла от пота. Но мне, по сути, было наплевать. Дверь в комнату распахнулась – незнакомая женщина со свечей.

В возрасте уже, но не старуха. Тяжелое лицо с почти бульдожьими складками, недовольно поджатые губы, маленькие внимательные глазки:

-- Лежишь?

В ответ я снова раскашлялась. Она посмотрела, как я корчусь на полу, и ушла. В окошечко лился сероватый дневной свет. Получается, я проспала весь вечер, ночь и еще большую часть утра.

Плакать я не могла. Думать о смерти Барб я тоже не могла. Просто физически не могла, и все тут. Казалось, что от этих мыслей я проваливаюсь в черный бездонный колодец, где на дне лежит сумасшествие…

Я стала придумывать разное… Барб не умерла.

Она просто уехала! Да, вот именно, уехала в деревню. И там у нее есть свой домик, где живет ее дочка. И у Барб внуки, целых три внука. И она там счастлива! Она печет им сладкие пироги и балует пудингами.

Я видела этот домик где-то внутри себя. Каменный, невысокий, с тремя узкими стеклянными окошками. У дверей, сколоченых из темных широких досок – низенькая скамеечка. И на ней сидит Барб, в синем платье с белым воротником, которого у нее отродясь не было.

А рядом, на скамейке, большая глиняная миска с золотистыми, масляно поблескивающими пирожками.

Я почти слышала ее чуть ворчливый голос:

-- Нельзя так, ягодка моя… Ну, мало ли как в жизни-то бывает, а так убиваться негоже это. Ты вот глупостев-то не делай, а работай, да на оспода Бога нашего надейся! – она перекрестилась. – Он тебе всё и обустроит по своему разумению!

Я точно знала, что Барб вдова, что у нее была единственная дочь, умершая в младенчестве, и никаких внуков быть не может.

Знала, но верить не хотела… Счастлива она, и всё!

Наверное, я снова задремала и, вздрогнув, проснулась, когда дверь в мою каморку распахнули и на пороге появилась Мэнди. Глаза от свечи у меня слезились теперь еще сильнее. Заметив это, она села рядом со мной прямо на пол и убрала свечку куда-то за спину. В руке Мэнди держала большую глиняную кружку, из которой торчала деревянная рукоятка.