Питер да Москва – кровная вражда

Автомобиль резко вильнул вправо и прижался к обочине, но Глеб вывернул руль влево – с тем расчетом, чтобы вновь рвануть на асфальт. Ядовито-красная «Ауди» остановилась позади метрах в пятидесяти. Почти одновременно распахнулись все двери, и на дорогу дружно высыпали четыре бритоголовых парня. Они рысцой бросились к «Шевроле», видно, совсем не подозревая, что на каждого из них приходится по стволу.

И вдруг мимо джипа прошуршал черный «Мерседес». Филат готов был поклясться, что через приопущенное стекло задней дверцы он увидел ручной пулемет.

– Приготовились, – тихо процедил Филат, как будто опасался, что его могли услышать снаружи. – Ты, Данила, возьмешь первых двух, ты, Глеб, тех, что идут позади. Этот черный «Мерседес» тоже с ними. Наверняка корпус бронированный, но если под колеса закатить гранату, то тряхнет неслабо.

Данила раскрыл дипломат и передал его назад Филату.

Осторожно, ощущая в ладони приятную тяжесть, Филат извлек гранату из дипломата, после чего так же осторожно приоткрыл дверцу джипа, вот где пригодится армейская спецотрядовская выучка! Он и раньше метал гранаты далеко, с завидной точностью поражая учебные мишени, а пятнадцатиметровое расстояние – вообще пустяк. Филат представил, как взрывная волна завалит набок тяжелый автомобиль и «Мерседес» брызнет во все стороны битыми стеклами.

Вдруг дверь «Мерседеса» распахнулась, и на дорогу вышел молодой мужчина. Что-то в его облике показалось Филату знакомым. Он пошел навстречу застывшему на обочине внедорожнику, и на его губах играла доброжелательная улыбка.

Присмотревшись, Филат с удивлением понял, что перед ним был смотрящий Санкт-Петербурга Леша Красный, который разгуливал по родному городу без бронежилета, что по нынешним временам можно счесть бесшабашной лихостью или непростительной глупостью.

По слухам, Красный представлял собой диковинную смесь законного вора с понятиями и бандита-беспредельщика. Впрочем, в этом он был типичным сыном своего города, где по-другому просто было нельзя. Такие уж порядки тут завел Сашка Шрам, и за пару лет, что он пробыл смотрящим Питера, четкая грань между ворами и отмороженными как-то незаметно размылась.