Сокровище в пелёнках

Опустив взгляд на грудь, я слегка опешила, увидев два мокрых пятна, расползавшихся всё сильнее, а потом растерянно уставилась на появившуюся словно из воздуха бабуню.

— Ну, чего таращишься? Дверь у тебя была открыта, вот и зашла, — ответила та на невысказанный мною вопрос. — Между прочим, стучалась, но тут такие серенады у тебя распевают, что и пушки будут стрелять — не услышишь.

В недоумении переведя взгляд на закрытую дверь, которую, вроде как запирала, снова уставилась на пожилую женщину.

— Ты кормить думаешь, или в гляделки будем играть? — уперев руки в бока, возмутилась старушка, пойманная с поличным.

Заливистый плачь, прокатившийся по дому, на который странным образом отреагировало моё тело, заставил отвлечься от внезапного появления женщины. Грудь будто начало распирать изнутри. И это казалось самым настоящим чудом, пока не вспомнилась научная статья, прочитанная дома, во время штудирования материалов по беременности и подготовке к родам, о том, что примерно с четырнадцатой недели беременности у женщин может выделяться молозиво.

Моё тело тоже готовилось, но потом случилась авария…

Сейчас же, похоже, детский плач, спровоцировал лактацию.

Не обращая внимания на ворчание старушки, я на слабеющих ногах подошла к кровати и, стащив кофту, взяла малышку на руки, оставшись в мокрой насквозь футболке.

— Бабуня, отвернись, пожалуйста, — попросила, смущаясь.

— Ха, и чего я там не видела? — фыркнула та, но наткнувшись на мой упрямый взгляд, отвернулась, потопав к стулу, стоящему у окна, бормоча о полоумных девках, свалившихся на её голову.

Я столько раз представляла, как буду кормить своего ребёнка, что движения казались естественными. К тому же сны, приходившие ко мне чуть ли ни каждую ночь, не позволили об этом забыть. Но одно дело представлять, и совсем другое — ощущать по-настоящему.

Меня вряд ли поймёт тот, кто сам подобного не испытывал, но момент, когда малышка начала тянуть молоко, наконец, успокоившись, стал одним из счастливейших в моей жизни.

Крупная капля упала на сухую пелёнку, оставив мокрое пятнышко, и только тогда я поняла, что тихо плачу, при этом глупо улыбаясь.

— Ну, чего ты, дурёха? — морщинистая ладонь коснулась щеки, убирая слёзы. — Теперь всё будет хорошо.