Герцогиня в ссылке

И его долго не было. И вот, вернули под утро. И велели к нему не лезть. Мол, пусть полежит, помучается, а позже они за ним придут. Может быть. Или нет. Матросы злые были. Бубнили что-то, что капитан их злой как чёрт, а старик упирается, не хочет говорить свой секрет. А потом один из матросов этих другому как дал по хребту, да как сказал, у меня аж уши в трубочку свернулись. Одну брать говорил. А ещё стращал, мол, молчи лучше, а то длинные языки боцман быстро укорачивает.

И тут мы услышали стон того самого старика, что лежал отдельно от всех.

Нара вздрогнула, округлила глаза и посмотрела на меня испуганным взглядом.

И прошептала:

— Он уже так стонал, а потом пить просил. Пару часов назад. А потом сознание потерял. Я хотела воды налить из ведра и ему отнести, но капитан, тот, усатый, велел сидеть на месте. И рассказал, что сначала их везли на другом судне, и того матроса, кто пить давал старику, наверх забрали вместе со стариком, а обратно он не вернулся.

Я посидела, переваривая всё то, что услышала от Нары, а старик ещё пару раз так простонал и перестал.

Видимо, силы у него совсем закончились.

А я сидела, злая на себя, на остальных, понимая, что если я ничего не сделаю, то грош мне цена. И нечего по другим себя судить. А ведь я же не простая служанка или матрос, я товар ценный, как говорил тогда мастер Робер.

Значит, сразу меня трогать не будут. И я решительно, но очень неуверенно встала на ноги и медленно направилась в сторону того самого ведра с водой.

Глава 23

Казалось бы, идти было всего ничего, а подходила я к старику, волоча ноги.

Старалась аккуратно нести деревянную чашку и не пролить воду. Слишком пристально наблюдали за мной мои товарищи по несчастью. Видимо, вода и еда были в дефиците.

Нара мне рассказала, что нам, женщинам, отделили закуток для отправления нужды, а вот к мужчинам приходили два раза в день, проверяли и отводили туда же, по очереди.

Моя служанка так активно начала делиться со мной всем тем, что произошло за те два дня, что я была без сознания, что у меня начала жутко болеть голова.

И я остановила её, попросив помолчать и дать мне побыть в тишине.

Соображала я туго, мысли ворочались не спеша. Но что-то меня не отпускало. Картинка не складывалась. Мне чего-то не хватало. От лишнего напряжения мыслей голова заболела ещё сильнее, и я решила отложить свои размышления на потом.

Я аккуратно потормошила пожилого мужчину, что лежал на дерюге. Он был всё ещё крепок, на вид лет шестидесяти.