Мама для Совенка. Часть первая

Он расслабленно развалился на стуле, отгородившись тортом. Отличным, кстати. Ей давно хотелось его попробовать, да цена останавливала — усыпанный крупными орехами один к одному, политый венецианской карамелью — сказка для сладкоежек, а не торт.

— И что ты подготовил? — спросил Четвертый, проходя на кухню и присаживаясь за стол.

— Много чего, — довольно улыбнулся Кайлес, не чувствуя опасности. — Вам, Юлия Андреевна, двадцать шесть, не замужем, работаете старшим логистом — это организация перевозок грузов, — пояснил для брата.

— Вы — первая и единственная дочь в семье. Есть еще младший брат, призван в местные войска. Из-за болезни матери вынуждены были стать старшей женщиной рода. Заботиться о брате, убирать, готовить, при этом успевая учиться на высший балл.

— И кто же вам столько всего рассказал? — прищурилась Юля, подавляя желание плюнуть в чашку с кофе.

— Есть деньги — есть информация, — пожал плечами «русский». Он принял из Юлиных рук кружку, принюхался, сделал глоток и расплылся в блаженной улыбке.

— Изумительно!

Фильярг смотрел на него с недоверием, так как его первый опыт с кофе не сложился.

— У нас это называется копаться в грязном белье, — выпалила девушка, гневно сжимая ладони.

Лучше бы сами спросили, она бы рассказала то, что посчитала нужным, чем вот так... за ее спиной. Мысль, что там еще нарыл этот следопыт недоделанный, вызывала острый приступ досады. Еще и эти клятые розы. И торт. Росли, припоминаясь, снежным комом обиды. Юля не злопамятная, но и на память никогда не жаловалась.

Гнев закипал, требуя выхода. Искрил желанием взять что-нибудь тяжелое, можно острое или горячее...

— Твою же мать! — выругался по-русски Кайлес, вскакивая со стула и выплескивая остатки кофе на запылавший календарь, висевший над столом.

Светло-коричневая жидкость стекла по светлым — пара месяцев как поклеенным — обоям. Вонь гари смешалась с ароматом кофе. И вместе с легким облаком дыма в кухне повисла тишина.

— Чем это у вас так вкусно пахнет и одновременно воняет? — осведомился Третий, нарисовываясь на пороге.

Юля вздрогнула, отходя от шока. Она распахнула створку окна, и шум просыпающейся улицы ворвался внутрь.

— Уже ничем, — ответила девушка, рассматривая ладони.

Это она сделала? Бред. Юля проследила бездумным взглядом за ехавшей по улице поливомоечной машине. Пять утра. Она варит кофе магам огня и поджигает календарь. В том, что это именно она — обои до обидных слез было жаль, — сомнения не было.