Лицо и кошка

Лицо и кошка

Александр Щипцов

Иногда, глядя в зеркало, ощущаешь, как душа проникает за амальгаму, позволяя личности отразиться в истинном свете.

– Слушаешь в оригинале, владеешь французским?

– Нет, просто то, что я себе воображаю, нравится больше, чем в переводе.

(Беседа посторонних).

* * *

Вечер таил злобу, словно нагноившийся палец занозу. За стеной грохотали соседи, занятые, по всей вероятности, подготовкой ко сну. Скоро муравейник затихнет и в комнате гражданина Кошкина Шрота Адамовича воцарятся тишина и покой.

Будучи человеком, привыкшим к окружающей среде, затыкал уши ватой и обитал где-то за гранью доступного. Но, невзирая на предосторожности, разнообразные звуки прорывали ватные преграды, проникая в сознание, одним из которых стал скрип отворяемой двери.

Бросив косой взгляд в данном направлении, Шрот Адамович застал виновницу в состоянии покоя, а вот на её неряшливо крашеной грани, беззастенчиво выделялся силуэт чьей-то тени.

– Галлюцинация, – первая мысль.

Между прочим, это могла бы оказаться и она, жаль, черно-белая, но он и цветной не боялся. Кошкин пощелкал выключателем настольной лампы, но фокус не удался. Тень, что томилась на белом масле двери, не исчезла, зато его собственная куда-то запропастилась. Не веря происходящему, а в это и невозможно верить, он перерыл всю комнату, но обнаружить пропавшую не удалось. Обстановка, сложившаяся в комнате, занималась явным терроризмом личности, и Кошкин соглашался, что диктатура – вещь не выносимая.

Осторожно, чтобы не потревожить, кого бы то ни было, встал на цыпочки и, прервав перемещение электронов по проводам, от розетки к лампе накаливания, покинул оккупированное непрошеной гостьей помещение, в одних уже не синих «семейных» трусах.

Вероятно решив, что отходить от дома не имеет глубокого смысла, устроился на лавке под собственным окном. Затем, собравшись с духом, обратился к отражавшемуся на треснувшем стекле расколотому полнолунию и речь при этом, содержала интонации тронной.

Поток бурной тирады, вырывающейся вместе с паром дыхания, оборвала чья-то незаконная оккупация жилплощади, маня рукой из окна, явно приглашая.

– У меня, наверное, не все дома, – проговорил Шрот Адамович поникшим голосом, – противоречу сам себе.

Угрозы, полетевшие в открытую фрамугу, не помогли, а вот упоминание о жалобе в письменной форме, подействовало, синяя пижама с белыми горошинами выпорхнула в окно. Выбирать не приходилось.