Чекист. Южное направление

– Ви маладец, таварыш Спэшилов, – похвалил Сталин комиссара, а потом, усмехнувшись в усы, вытащил из кармана шоколадку: – Владимир Иванович гаварил, что ви шоколад любите.

Про то, что Спешилов любит шоколад, я товарищу Сталину не говорил, хотя Витька и на самом деле очень любит шоколад. Впрочем, а кто его не любит?

Член РВС фронта посмотрел на нас, потом сказал:

– Ви, таварышы, пообщайтэс, нэ буду мешат.

Мы хотели возразить – мол, и вовсе вы нам не мешаете, но Иосиф Виссарионович лишь улыбнулся и пошел в госпиталь.

Виктор кивнул на бревно служившее скамьей, мы уселись.

– Тебя сюда каким ветром занесло? – поинтересовался комиссар, а когда я сделал неопределенно-благостное выражение лица, кивнул с пониманием: – Ясен перец. Секрет.

– В России все секрет, и ничего не тайна, – вспомнил я классика.

Спешилов хмыкнул:

– Значит, это ты высокий начальник, что над Семен Михалычем приехал вершить суд и расправу?

Солдатское радио работает не хуже, чем сарафанное, только порой еще быстрее и точнее.

– Суд был, а расправы нет.

– Апанасенко сняли, может, и меня надо снимать? – поинтересовался Виктор.

– О тебе речь вообще не шла. Поговори с товарищем Сталиным – мол, снимите с дивизии, дайте бригаду либо полк, – предложил я. – Хочешь, я сам с ним поговорю?

– Не надо, – помотал нестриженной головой Спешилов. – Я уйду, кто-то другой придет, а ему придется всю грязь разгребать.

– Когда уезжал, на месте стоял, – пожал я плечами. – Но я уже сам больше месяца дома не был, может, что и случилось – Северная Двина из берегов вышла, белые медведи напали… Ну, если бы интервенты напали, ты бы уже знал. А если не слышал, значит никто не нападает.

Спешилов вздохнул.

– Да не вздыхай так тяжело, – успокоил я парня. – Война скоро закончится, вернешься ты к своей Анне.

Виктор опять вздохнул.

– Комиссар, да ты что вздыхаешь? – удивился я. – Какой пример личному составу подаешь? Может, завел себе кого-нить, а теперь харе стыдно? Так не переживай, сам не проболтаешься, никто не узнает. – Комиссар продолжал молча вздыхать, и я усилил напор. – Давай, колись. Что у тебя стряслось?

Наконец-то храбрый комиссар сумел выдавить из себя:

– От Аньки только одно письмо за все время пришло.