Военачальник

Лекарь подошел к сидящему на коне купцу и ворвался в его мозг – промелькнули картины из жизни купца, его тайные нычки денег (довольно приличные – два миллиона по разным норкам и ямкам!), его жены и любовницы, дети… Мелькнули какие-то люди, разговаривающие с ним и обещающие всяческие блага и преференции, когда они захватят власть. Вот те раз! Вот теперь стало ясно, откуда ноги растут у ситуации, – саботаж чистой воды.

Влад поднял глаза на купца и с сожалением сказал:

– Болван! Вот сейчас я прикажу засунуть тебя в печь, чтобы ты там послужил топливом вместо угля, который сожгли впустую по твоей вине, – ты думаешь, тебя спасут твои два миллиона, спрятанные по кладовкам? Я сейчас направлю людей, чтобы выпотрошили твой дом, чтобы выгнали твоих детей на улицу – это достаточная плата за предательство?

Купец молчал, с ужасом глядя на холодного и спокойного, как смерть, человека, от которого зависела жизнь и смерть его и его семьи, потом судорожно сглотнул и сказал:

– Умоляю, не трогайте семью! Я все отдам, меня убейте – их не трогайте, пожалуйста!

Влад мотнул головой, отрицая его слова, и приказал:

– Отвяжите.

Стражники, с ужасом косясь на страшного монстра-фельдмаршала, развязали ремни и стащили купца с седла. Он был наполовину сед – за минуту поседел и превратился из сорокалетнего цветущего человека в старика с болтающейся головой и трясущимися руками. На его штанах расплылось пятно – он обмочился.

– Жену, детей не трогайте, ради всего святого, умоляю!

Стражник распахнул устье печи, а двое других, крепко взяв арестованного за руки, качнулись, намереваясь вбросить его в огонь, но Влад громко сказал:

– Стойте! Ведите его ко мне!

Стражники облегченно выдохнули, подхватили пленника под руки и поволокли к фельдмаршалу.

Влад, как казалось со стороны, стал внимательно смотреть в глаза предателю, и это продолжалось секунд двадцать.

Затем лекарь тяжело произнес:

– Я даю тебе шанс. Последний. Ты оставишь все свои заботы и в первую очередь будешь делать то, что нужно для нашего общего дела. Если ты узнаешь или заподозришь, что кто-то так же, как ты раньше, занимается саботажем, доложишь или мне, или госпоже Амалии.