Лабиринты забытых дорог

Принц тут же согнулся в приступе рвоты, а Нед поморщился и потянул покойника дальше – кто-то же должен это все сделать? Противно, да, ну и что? Такова жизнь.

Забытая на столбике драгоценная кольчуга осталась висеть на месте, но никто и не подумал ее убрать. Потом… сейчас не до того. Да и отмыть ее надо – неприятно с чужого плеча надевать. Особенно с разбойничьего.

Уборка затянулась до самой темноты. Потом все собрались в трактире, отведя лошадей в открытый загон. Впрочем, загон был вполне приличным, с высоким непроницаемым забором, и самое главное – имелся сторож, окно которого выходило прямо в этот самый загон.

Как пояснила трактирщица, тут ставили свои фургоны купцы, которые не хотели ночевать в гостинице, боясь, что их обворуют. Они спали прямо на товарах. Это не возбранялось – плати деньги да и делай что хочешь. Только другим не мешай и не вреди.

Кормить лошадей было нечем, весь корм сгорел в конюшне. Но воды вдоволь, а овсяные лепешки на непредвиденный случай имелись во вьючных сумах путешественников – специальные лепешки для подкормки лошадей, на случай отсутствия постоялого двора.

Ужин собрали на скорую руку, но вполне пристойный. Он состоял из копченой оленины, соленых грибов, фруктов, пива и сока. Лепешек из пшеничной муки тоже было вдоволь. В трактире оказалось немного темновато – как Нед и предполагал, все запасы светильного масла ушли черным дымом со склада позади конюшни.

Комнаты на втором этаже оказались приличными, большими. Принца, Неда и Амелию поселили отдельно, в одиночные номера, остальных – по два-три человека. Каждому принесли ведра с теплой водой, и Нед вымылся в корыте, фыркая от удовольствия и чувствуя, как вместе с дневной пылью и грязью уходят из души тревога и опасения за будущее. Как-нибудь справится, не в первый же раз. И не в таких передрягах бывал.

Уселся на коврик посреди комнаты, открыл бутылочку с готовым снадобьем – ее дал ему Сенерад – и сделал небольшой глоток, сморщившись от противного вкуса. Проглотил, прислушался к ощущениям – лекарство медленно опускалось по пищеводу, оставляя за собой чувство жара, будто он проглотил стакан крепкого вина двойной перегонки.