Тьма

– Ступай в залу… или к своей дуре няньке, которая тебя так избаловала, что ты уж ни гроша не стоишь, – говорит папа, – уж кончится тем, что тебя придется отдать в пансион!

Сердце у Вани больно шевельнулось: он тихо выходит, а в ушах у него все повторяется «к дуре няньке» будто эти слова не раз сказали, а все шепчут ему на ухо без конца.

– Или мы его избаловали донельзя, или он просто совершеннейший пень, – говорит папа по его уходе, но так громко, что Ваня услыхал это, переходя залу, и разронял книжки. У него слезы на глазах.

Молча, собрав опять книжки, он садится на то же кресло в углу залы и, не развертывая их, глядит в окно.

«Скоро ли придет Федя? – думает он. – Зачем я с ним не пошел в гимназию».

Отчего же ему так грустно? На сердце точно что-то давит и так сильно, будто что-то тяжелое там, будто свинцу налили в грудь.

– Поди ко мне. Ты, моя милая, умница, всегда веселая, розовенькая! – говорит папа в гостиной, усаживая к себе на колени Соню.

Чрез полчаса в этой зале шум. Катя с Соней разыгрались.

Няня сидит у окна с чулком. Она грустна и изредка косится на Ваню; ей бы хотелось подойти к нему, да нельзя. Ее и так сейчас бранили за то, что она Ваню так испортила, что он гроша медного не стоит. Ваня слышал это из залы и все думал:

«Ведь они няню обижают?! Зачем же они и ее и меня всегда обижают?»

Катя стряпает что-то под стулом. Верно шалит. Соня, держа на голове доску с камешками, ходит по зале и кричит во все горло:

– Пироги горячи! Пироги горячи!

– Эй, разносчик! что стоят пироги? – говорит Соне какой-то чужой, который пришел к папе.

Соня потупилась и молчит.

– Соня! перестань же! – говорит папа: – и ты у брата переняла молчать и в пол глазами упираться. Отвечай!

Но Соня молчит.

– Сколько же стоит, разносчик? – говорит опять чужой.

Соня все молчит, но вдруг повертывается к нему спиной и опять кричит, шагая по зале:

– Пироги горячи! Пироги горячи!

Чужой и папа смеются и уходят.

Через полчаса Катя уже кучер, а Соня лошадь, и держит в обеих руках веревочки.

Они стали за креслом, где конюшня, и собираются выезжать.

– Няня, кричи: подавай! – говорит Катя.

– Ну, подавай! – невесело отзывается няня, косясь на молчащего Ваню.

Катя чмокает, а Соня (как и всегда) начинает брыкаться и нейдет.

– Стой! Т-п-п-р-ру-у! – кричит Катя.

Но лошадь все брыкается и нейдет к подъезду.

– Т-п-прру! Соня! Эдак нельзя играть! – Ты не знаешь, когда надо брыкаться. Теперь не надо.