Потому что могли

Он увидел полное безразличие в глазах. Оно резануло холодным металлом. Это глаза мертвеца: неподвижные и остекленевшие.

– Но ничего этого не существует, – Микки повысил голос. – Возможно, даже свалка – иллюзия, придуманная нами.

Данька промолчал. Он был обескуражен и не понимал, зачем здесь находится. Для чего привели? Чтобы убедится, что он – есть он? Данька находился в сердце тоталитарной системы, но не верил, что изнутри она выглядит так. Будто творец, лишенный рассудка, придумал сей уродливый и бессмысленный механизм.

– Микки, я ничего не…

– Меня зовут господин Наставник, понял?! И не смотри на меня так, будто я воплощенное зло. Человеку свойственно персонифицировать темную сторону, но никаких божков, отвечающих за грязные делишки, не существует. Нет зла и добра, есть только люди.

– Зачем ты подсадил меня к Альке?

– Вопросы здесь задаю я. Но если тебе интересно, то просто так, хотел посмотреть, что выйдет, и будешь ли ты ее слушать.

– Так это правда, что она рассказала?

Микки откинулся на спинку кресла.

– Данька, ты совсем не изменился за тринадцать лет. Неужели ты не понял, что всего этого не существует. Правда, ложь, истина, свобода – красивые понятия, которыми можно манипулировать. Истина – это лишь то, что угодно системе, остальные факты, идущие вразрез с идеологией, являются ложью.

Данька сжал кулаки. Наручники сильнее впились в запястья.

– Я не хотел тебя допрашивать. Просто поговорить, как со старым знакомым. Непринужденно, но я вижу…

Микки замолчал.

– Бессмысленно продолжать беседу. У тебя только один путь отсюда – подключится к виртуальной реальности.

– А повстанцы? Ты не боишься?

Микки сухо рассмеялся, будто прогремел мешок с костями.

– Данька, ты наивен, как никто другой в Серышевске. Ну, уничтожат они «Комитет», а дальше? Золотой век? Нет. Они возродят нашу организацию. Под другим соусом, конечно.

Данька ничего не ответил. Ему показалось, что он стучится изо всех сил в каменную стену, и уже сбиты в кровь руки, а преграда равнодушно продолжает взирать на него сверху вниз.

– Уведите, – произнес Наставник.

И вновь повязка на глазах. Вновь лифт. Его опять провели длинными коридорами, но не в тюрьму. Они остановились. Тихо. Затем Данька почувствовал ноющую боль в шее.