Хроника кровавого века – 2. Перед взрывом

Гапон был проповедником по своей натуре, в момент его проповедей люди, попадая под его обаяние, верили ему. Поверил Гапону и Сергей Юльевич Витте, а видя, что Витте верит ему, и сам Гапон искренне уверовал, что сможет склонить Пинхуса Ротенберга, а через него и других эсеров к сотрудничеству с правительством. Вдохновлённый проповедями Гапона, Витте пообещал Рачковскому выделить сто тысяч рублей из секретного правительственного фонда, для Георгия Гапона. Всего этого Рачковский сказать полковнику Герасимову не мог.

Разговор с Петром Рачковским удручающе подействовал на Герасимова. Из департамента полиции он решил идти пешком. Семья Герасимова по-прежнему жила в Харькове, а сам он в конспиративной квартире, на Итальянской улице, в доходном доме Пентешиной[58 - Доходный дом Пентешиной на Итальянской улице – в современном Санкт-Петербурге дом № 15 по Итальянской улице.]. На противоположной стороне улицы он заметил знакомое лицо.

«Уж, не Пинхус Ротенберг это?» – подумал Герасимов, и на всякий случай прошёл мимо своего дома.

Это был действительно Пинхус Ротенберг, но на Герасимова, шедшего по противоположному тротуару, он не обратил никакого внимания. На Итальянской улице была конспиративная квартира Бориса Савинкова. Пинхус шёл к нему.

– Что случилось? Почему ты пришёл сюда?! – спросил его Борис, пропуская в квартиру.

– Нужно посоветоваться, – сказал Пинхус, снимая пальто.

– Говори.

– Со мной встретился Гапон. Стал нести всякую чушь о непротивлении злу насилием, – сообщил Пинхус.

– А что ты ещё хотел от попа?! – рассмеялся Савинков.

– Это ещё не всё, – ответил Ротенберг, усаживаясь на диван, – он сказал мне, что встречался с Витте, и тот согласен на смягчение позиции правительства. Гапон сказал, что Витте и сам видит необходимость улучшения жизни крестьян и рабочих.

– Как этот поп мог встречаться с сами председателем Совета министров?! – Савинков потёр ладонью лоб.

– Ему оказал в этом содействие вице-директор Департамента полиции Пётр Рачковский, – ответил Пинхус Ротенберг, – он обещает выделить на нужды нашей партии пятьдесят тысяч рублей, если мы откажемся от террора, и возьмёмся за легальные методы борьбы.

Борис Савинков заходил по комнате. После подавления восстания в Москве, разгрома Советов народных депутатов в Петербурге и других городах России, многие в партии эсеров стали говорить об отказе от террора, и переходе на легальные методы борьбы.