Гуси, гуси… Повесть о былом, или 100 лет назад

– Иди сюда, прикинь, свашенька, хорош ли?

Та степенно спустилась с крыльца и подождала младшую дочь Ашниных, которая, сама сообразив, метнулась в дом за зеркалом.

Варвара воткнула гребень в косу, свёрнутую кольцом на затылке и, осмотрев себя в зеркале, осталась довольная подарком.

– Ох, хорош! – вымолвила она, улыбаясь.

– Тестюшка, а ты что застыл? Тебе тоже есть, что примерить.

Когда Ашнин, с явным интересом на лице, сошёл вслед за Варварой с крыльца, Евдокся достала из корзины чёрный картуз с высоким околышем и лаковым козырьком.

И с поклоном подала ему. Тот крякнул от удовольствия, левой рукой пригладил волосы и натянул картуз на голову. Обновка пришлась впору. Он тоже оглядел себя в зеркало, поданное Варварой. По улыбке, расплывшейся на лице Ивана Осиповича, было видно, что с подарком ему угодили.

– Ну, Осипыч, теперь всё… – громким шёпотом высказался кузнец Вавила.

– Скажешь, тоже… Милости просим, гости дорогие, – произнёс Ашнин, жестом приглашая подняться на крыльцо.

– Проходите, проходите, не стесняйтесь, – поддержала его сватья.

Когда Евдокся с сыновьями поднялись на крыльцо, она указала уже Григорию:

– Доставай «гусиху».

Тот, нагнувшись к корзинке, достал трёхлитровую бутыль с узким горлышком, в деревне называемую «гусихой», полную красного виноградного вина.

– Есть и вам, свояки, чем побаловаться, а это на память, и чтоб деньги водились, – она протянула обоим по кожаному портмоне.

Те тоже заулыбались, освобождая проход.

Гости и родня Ашниных дружно повалили в избу.

Манечка встретила сватов, Евдоксю и сопровождающих у накрытого, с выпивкой и закуской, стола, с караваем пышного пшеничного хлеба в руках, который лежал на полотенце, блестя в свете керосиновой лампы аппетитными боками.

– Откушайте, гости дорогие, – промолвила она, покраснев от смущения.

– Сначала выпьем, – вмешалась сваха. – Отведайте, бояре, сладкой водочки, а барыни-боярышни – винца красного.

Хозяева и гости стали наполнять уже знакомые сватам зелёные рюмки.

– Со знакомством нас, – провозгласил Иван Осипович, и все дружно выпили.

– А закусить – караваем, пожалуйста, – вмешалась сваха.

Евдокся отломила от каравая первая. Пожевала и строго спросила у Манечки, стоявшей молча, с опущенными в пол глазами:

– Сама пекла или сваха притащила?

– Сама.

– Да ты, Евдокия, бога побойся, – встала на её защиту Варвара, – она с двенадцати лет хлебы печёт, как без матери осталась.