Короли преступного мира

 – И он низко опустил голову. Щеки его пылали лихорадкой.

– Ну, прощайся, – сунул руки в карманы Алик.

– Вот! – И Вадька поднял рубаху. Алик отпрянул. Вся спина Вадика была в больших ярко-красных, словно покрытых лаком, болячках и рубцах. – Сифилис…

Алик помрачнел и пошел от Вадьки прочь. А Вадька стоял на месте, как вкопанный.

Ночью в сарае, где хранились дрова, Вадька повесился. В том месте, где когда-то они распивали «Агдам».

Алик, уткнувшись в подушку, безмолвно плакал.

Когда пришли сотрудники милиции, чтобы арестовать его, он едва стоял на ногах: сотрясались от горя плечи, страшно болела захолодевшая грудь…

5

Их крестили не в церкви.

Бородатый, в блестящей ризе протоиерей черпал святую воду, мокрой холеной ладонью проводил по короткостриженным головам.

– Отрицаешься ли сатаны и всех дел его, и всех агел его, и всего сложения его, и всея гордыни его?

Тридцать колонистов, от четырнадцати до шестнадцати лет, в дрожащих пальцах, синих от наколок, держали тонкие, изящные свечи.

– Отрицаюся…

На каждом чистая, модная рубаха – подарок церкви – новые крестики на алой тесемке.

К Альберту протоиерей подошел отдельно, видимо, привлекли его большие темно-карие глаза.

– Батюшка, символ веры гласит: признаю одно крещение для прощения грехов… Так что же делать во оставление грехов?

– Хорошему учишься у хороших людей. Мужеству – у мужественных. Честности – у честных. Ум берешь – у умных. Доброту – у добрых!

Священник перекрестил Альберта.

– Вот так мой отрок!

Кто-то из них обречен… После колонии их снова привезут в колонию, только уже строгого режима, а то и в тюрьму.

Такова доля многих бездомных пацанов, для которых свобода – только миг между прошлым и будущим, очередная вылазка «в свет», а зона – дом родной. Воля… Сколько их цеплялось за нее, так и оставшись за бортом. И хотя без воли нет зоны, они чужие в этой жизни – чужие по складу и происхождению. Я – вор, родился и помру им…

Альберт, оказавшийся за колючей проволокой, как никто понимал эту роковую круговерть… Нет, на колонию он не в обиде: она приняла как своего.

Кто, «моталки»? – Наш, из «авторитетов…»

Колония для несовершеннолетних жила по зонной психологии. Те же традиции, что и у взрослых. Прежде всего – проверить новичка на прочность, на «вшивость». Проверки разные и остроумные. Как и у взрослых, здесь есть своя каста неприкасаемых: «обиженных», «опущенных» – «девочек».

Подкинули с заискивающим видом вертлявого пацана.