У истоков пирамид

– Воля духов ясна и так, – заговорил стоявший напротив него человек. Хрипящий, словно сожженный солнцем, голос его подходил внешности. Еще не старый, но худой и выглядевший изможденным, он, как и однорукий, сжимал в руке посох, – чего ты ждешь, Мертвый Лев? Люди Реки совсем скоро будут здесь. Мы принесем к черному камню их мужские части еще до того, как погаснет желтый огонь.

Однорукий чуть шевельнул посохом, по-прежнему не спуская взгляда с издыхавшего козла. Подошедший сбоку человек с топором посмотрел на него, и однорукий кивнул головой.

– То, что ты говоришь, Красногубый, не воля духов Хаа-Та, а воздух изо рта твоей рогатой женщины, – ответил Мертвый Лев, наконец, отворачиваясь от жертвы, – мы узнаем, что они хотят, лишь когда догорит небесный огонь. Как дети Хаа-Та делали всегда.

Не дожидаясь ответа, Мертвый Лев двинулся по склону, за ним молча шел человек, державший за рога отрубленную голову козла.

Они были внизу, в одной из выемок между скалами – те, кто сейчас не охотился, не сторожил газелей, и не следил за людьми Реки. Его люди, клан Шестирогой Газели, и породнившийся с ними через женщин клан Красной Змеи. Голые дети игрались цветными камнями, женщины разделывали тушу дикой козы, какой-то юноша обстругивал древко стрелы.

Однорукий остановился у кострища, и человек, несший голову убитого козла, положил её рядом с ним.

– Здесь осталось мало травы, Мертвый Лев, – сказал мужчина с собранными кожаной тесемкой волосами. – Нам придется отгонять газелей почти за дневной переход.

– Мы прогневали духов Хаа-Та, – сказал Мертвый Лев, – дожди так редки сейчас, и небо не дает бурь. Почему, Харр?

– Я не знаю, – ответил Харр, – я не старейший, чтобы знать. Красногубый говорит, что нам надо уходить отсюда. Духи приняли нашу жертву?

– Козел умер хорошо, – сказал Мертвый Лев, – созови девушек, что охотились за жиряками.

С юга к ложбине почти отвесно подходила гладкая, темно-бурая скала. Мертвый Лев медленно шел к ней, опираясь о посох, культя его левой руки качалась, когда он спотыкался на камнях. У горы виднелся силуэт другого мужчины – как и большинство горцев, почти обнаженного сзади, если не считать пояса. Сейчас он как раз отошел от скалы на несколько шагов, и рассматривал её, склонив голову.