Шеф-повар Александр Красовский 2

На перекрестке, где сплелись дороги,

Я встретил девушку: в сверканьи глаз

Ее – был смех, но губы были строги.

Горящий, яркий вечер быстро гас,

Лазурь увлаживалась тихим светом,

Неслышно близился заветный час.

Мне, сделав знак с насмешкой иль приветом,

Безвестная сказала мне: «Ты мой!»,

Но взор ее так ласков был при этом,

Что я за ней пошел тропой лесной,

Покорный странному ее влиянью.

На ветви гуще падал мрак ночной…

Все было смутно шаткому сознанью,

Стволы и шелест, тени и она,

Вся белая, подобная сиянью.

Манила мгла в себя, как глубина;

Казалось мне, я падал с каждым шагом,

И, забываясь, жадно жаждал дна.

Тропа свивалась долго над оврагом,

Где слышался то робкий смех, то вздох,

Потом скользнула вниз, и вдруг зигзагом,

Руслом ручья, который пересох,

Нас вывела на свет, к поляне малой,

Где черной зеленью стелился мох.

И девушка, смеясь, недвижно стала,

Среди высоких илистых камней,

И, молча, подойти мне указала.

Приблизился я, как лунатик, к ней,

И руки протянул, и обнял тело,

Во храме ночи, во дворце теней.

Она в глаза мне миг один глядела

И, – прошептав холодные слова:

«Отдай мне душу», – скрылась тенью белой.

Вдруг стала ночь таинственно мертва.

Я был один на блещущей поляне,

Где мох чернел и зыблилась трава…

И до утра я проблуждал в тумане,

По жуткой чаще, по чужим тропам,

Дыша, в бреду, огнем воспоминаний.

И на рассвете как, не знаю сам,

Пришел я вновь к покинутой дороге,

Усталый, на землю упал я там.

И вот я жду в томленьи и в тревоге

(А солнце жжет с лазури огневой),

Сойдет ли ночь, мелькнет ли облик строгий.

Приди! Зови! Бери меня! Я твой!

Когда я закончил чтение слушательницы сидели молча, глядя на меня не моргающими глазами, как будто я их загипнотизировал своими стихами.

Но вот гипноз прошел и Тууликки, посмотрев на меня глазами полными слез, прошептала.

– Алекс, ты ее так сильно любил?

Однако Импи не дала продолжить разговор.

– Девочки, идите к себе, Алексу пора уезжать.

– Уезжать, так уезжать, – подумал я. – Странно, чего я такого натворил, что у неё резко испортилось настроение?

Когда я оделся и собрался выходить на улицу, Импи подошла ко мне вплотную и прошептала.

– Алекс, ты плохо влияешь на Тууликки, зачем ты читал эти стихи? Чтобы она думала о тебе и тешилась несбыточными мечтами? У девушки есть жених, они обручены.