Хлопушка с прицелом

Тоже мне – сначала разводит контрреволюцию, а потом как ни в чем не бывало невинной овечкой прикидывается…

– Какой овечкой? – рассердился Хучрай. – Что это вообще за тон?

– Молчал бы лучше, – усмехнулся Растиньяк. – А то сейчас такой тон возьмем, сам не обрадуешься.

От того, что один из визитеров без предупреждения перешел с ним на «ты», Хучрай почему-то растерялся и замолк.

– Так вы одеваетесь? – поторопил его Нусинген.

– Да-да, – пробормотал Хучрай.

Режиссер раскрыл шкаф с одеждой и вынул оттуда первые попавшиеся брюки.

– Извините, мне… надо переодеться.

– И что теперь – отворачиваться нам прикажешь? – гаркнул Растиньяк.

Хучрай ничего не ответил, отвернулся сам и со злостью стал высвобождаться из штанов.

21

Уже на улице у Хучрая при виде черного воронка подкосились ноги. Нусингену и Растиньяку даже пришлось поддержать его, чтобы благополучно довести до машины.

Режиссера усадили на заднее сиденье. Справа от него сел Растиньяк, слева – Нусинген.

Хучрай недоуменно уставился на бородатого водителя.

– Поехали, Семеныч, – хлопнул бородача по плечу Нусинген.

Воронок тронулся.

– Значит, мы на Лубянку? – сдавленно спросил Хучрай.

– На нее, родимую, – хмыкнул Растиньяк.

– И все-таки я… не понимаю, – вновь начал канючить Хучрай. – Вы говорите: мой фильм… мой фильм – преступление… Господи, даже подумать об этом нелепо, – невесело усмехнулся он.

– Вот вы нам и скажете, – произнес Нусинген, – кто именно отвечал за выпуск данной контры. Назовете все фамилии.

– Никого я не буду называть, – угрюмо парировал Хучрай.

– Будешь, – со смешком сказал Растиньяк. – И не таких раскалывали.

– Да мы и так это выясним, – махнул рукой Нусинген. – И все ответственные за эту контру лица понесут наказание, уж не сомневайтесь, гражданин режиссер.

– Могу я узнать, от кого вы получили этот приказ? – спросил Хучрай, держась за кадык. – Кто именно велел вам задержать меня?..

– Ишь какой нетерпеливый, – хмыкнул Растиньяк. – Прибудем сейчас – сам все узнаешь.

– И я смогу поговорить с ним? – спросил Хучрай. – То есть с вашим начальником.

– Поговоришь, – подтвердил Растиньяк. – Только сам же, сволочь, не обрадуешься этому разговору.