Черно-белый портрет красных роз

Маму это успокоило. Я и не заметил, как она уснула, да так крепко, что проспала остаток пути. Я знал шоссе, по которому мы колесили, ездил как-то по работе в командировку, но сейчас дорога изменилась. Поворот на запад куда-то исчез, остался лишь на восток. Да и заканчивалась дорога странно, я точно помню, что она еще долго вела на север, а тут словно обрыв. Словно кто-то решил снести асфальт, а на его могиле возвести целый сад из тысячелистников. И как только мы приехали к этому саду, мама проснулась.

– Здесь, – сказала она.

 – Останови здесь.

Я подчинился. Мама вышла из машины. В сумерках, по пояс в цветах да со спины я ее точно не узнавал. Кто эта женщина? Кожа на ее руках сверкает под заходящим солнцем, короткие волосы едва заметно, но шевелятся под ветром. Кто она? Мне было неважно. Я следовал за ней.

Цветы щекотали мои ладони. Я чувствовал их легкий запах. Никогда раньше не чувствовал, а вот сейчас… И солнце это. Светит из-за облаков настолько тонких, что они больше похожи на дым. Скользкий дым.

Белая полоса света, придавленная тьмой неба.

– Ты видишь ее? – спросила мама. – Видишь богиню?

– Я вижу цветы.

– Она – цветы. Она – ветер. Воздух, что ты вдыхаешь. Я – богиня. Она вокруг, она внутри. – Мама легла на землю, идеально ровно примяв цветы. – А теперь моя просьба. Оставь меня здесь. Оставь одну. Навсегда.

– Ну уж нет.

– Просто еще одно мертвое тело в земле Богини. Это правильно.

– Нет-нет, мы сейчас же уедем отсюда.

– Дурачок, ты так ничего и не понял.

Ты пообещал мне. Пообещал.

– Плевать, нет. Это неправильно, неестественно.

– Вот уж нет. Это – самое естественное из всего, что ты встречал. И ты пообещал мне. Скажешь, что соврал своей матери? Соврал мне?

– Я… Нет.

– Вот и хорошо. Оставь меня.

Я взглянул на полосу света на небе. Может, она в чем-то и была права. Что может быть естественнее?

– Я никогда не говорил тебе…

– Я знаю. Ты меня любишь.

– Люблю.

И я ушел. Сел в машину, провернул ключ, развернул руль.

Машина покладисто подчинилась. Она везла меня домой, туда, куда я ей приказывал. Приказывал педалями и рулем. Я был ее хозяином. Она была моей. Ей было больно, когда я с яростью ударил ее. Бедная разразилась протяжным гудком, но все же не возмутилась, когда я резко развернулся и поехал обратно на поле тысячелистников.

Я искал маму. Долго искал. Та полоса света давно исчезла, прежде чем я обнаружил себя посреди поля тысячелистников. Наверное, глупое зрелище.