Цугцванг. Сценарий фильма

Покурим? Баню я затопил, часа через два нагреется. Париться любишь? Дай сигарету.

– Я русскую баню люблю. – Ермаков достает из фуфайки сигареты, угощает Меркулова.

– А я про что, – тот чиркает спичкой, делает руки домиком, прикуривает. – Веники есть, березовые.

– Вы не поняли, Игорь Валентинович. У вас печь дачная, каменка открытая, железо. Это ерунда. Русскую баню топят, угли горой, заслонку закрывают, и выстаивают. Не только камни, кирпич нагревается, стены. Такой пар кости лечит, а железо горячее, пока дрова горят.

– Сразу видно, парень деревенский. Ты где так стрелять научился? Дырку сделал, лопату испортил.

– Почему испортил. Шнурок продеть, на гвоздь повесить, чтоб лопата место знала.

– Во как! – Меркулов удивляется.

Ермаков надевает рукавицы, примеривается к чурбану.

– Леня, не мучайся! Его бензопилой надо брать.

– Делов-то.

Колун взлетает и падает на массивный чурбан, откалывая боковину. Ермаков не колет через центр, идет по кругу. Скалывает очередное полено, делает шаг, поворот, следующий удар.

Он поворачивается и кланяется, словно отвешивает усердные поклоны в пояс. Поленья с визгом отваливаются одно за другим, ложатся веером. Колун взлетает, словно работает паровая машина, чурбан худеет на глазах, сверкает белая древесина, в воздухе пахнет свежей березой. Через пару минут чурбан разделан под орех, раскрыт как розовый бутон, распластавшись поленьями во все стороны. Ермаков как будто не запыхался, только глаза блестят.

– Высохнут, от комлей угли самые жаркие.

– Значит, ты в деревне вырос?

– В деревне родился, потом в город переехали, – отставив колун, Ермаков начинает перебрасывать дрова под навес, работает со сноровкой, поленья летят с обеих рук, и ложатся в одну кучу. Ермаков даже не смотрит, куда кидает.

– А служил где? – Вопрос повисает в воздухе. Поленья продолжают летать. – Ребята сказали, в Афганистане?

– Было дело.

– Шрам оттуда? Уши изодраны. Осколками?

Дрова перестают летать. Ермаков не спеша выпрямляется, бросает взгляд на Меркулова, молчит.

– Школа ГРУ?

– Вроде того, – Ермаков надевает телогрейку, собирает остатки дров на руку, несет под навес, начинает складывать в поленницу. – Извините, Игорь Валентинович. Рассказывать не могу.

– Мне можно.

– Вам, может, и можно. А мне нельзя.

Меркулов бросает сигарету. Ермаков перестает работать, косится.

– Чего так смотришь?

– Окурки не бросают во дворе, примета плохая.

Сигарета лежит на снегу, дымится.