Час Андромеды

И он только потом, через много лет, вспоминая этот взгляд, догадался, что кроме удивления и благодарности он означал возникающую влюбленность.

Они вышли в степь. Солнце пронизывало высокую траву.

– Послушай, – сказала Натка, – ты еще утром обещал дать мне прочитать твой рассказ. О чем это?

– Это н-наполовину мечта. Это о том, какими были бы мы с т-тобой, если бы жили в будущем…

– Когда? В каком году? – спросила она.

Он умолк, погруженный в расчеты.

– Примерно в… три т-тысячи шестисотом…

– Ого!

Иван и Натка бродят среди развалин.

Вдали старинные городские стены, змеей спускающиеся к морю, полуразрушенные башни с бойницами.

Открыв скрипучую дверь, они входят в храм, заброшенный как и все здесь в войну. Странный храм, с большими окнами, непрочно закрытыми деревянными ставнями.

– Ната, – говорит он своей спутнице. – Давай откроем окна!

– Давай.

И они бросаются наперегонки раздирать заржавленные ставни. Работа нелегкая. Когда она закончена, оба торжественно взявшись за руки, в шутку изображая из себя молодых на свадьбе, вновь входят в храм.

И – застывают в середине…

Им кажется, что они вошли не в церковь, а в икону, потому что на стенах нарисованы странные картины, вытянутые фигуры людей с нимбами, Страшный Суд, Богоматерь у колен сидящего на троне Христа, вдали – те же башни и стены…

– Иван! Мне нехорошо, – прошептала девочка.

Он вытащил ее наружу и всматриваясь в посеревшее лицо подруги, вдруг испугался… Но через пару минут Натка открыла глаза и сказала тихо и торжественно:

– Знаешь, я была в этом храме много-много лет назад.

Я была здесь не одна, с артелью иконописцев, и мы писали эти фрески. Тогда мне было лет двадцать пять, и я была мужчиной…

– Ты смеешься?

– Нет. Я это помню так же ясно, как и то, что живу в Коктебеле, и что сейчас 1921 год. Тогда же меня звали Феофан… Я приехал из Ромеи с каким-то поручением, смысл которого помню смутно. Но только что-то очень важное. Очень-очень. Поверь мне, я не выдумываю ничего. Мне кажется, мне и моему великому спутнику было поручено… только не смейся… содействовать созданию целой страны, союзницы Византии, Московии.

Для этого мы и шли в Москву. Наверно, во мне проснулась память моих предков. Недаром бабушка рассказывала, что мой род – профессиональных иконописцев.

– И как же звали твоего спутника?

– Феофан. Ты, наверно, думаешь, что я выдумываю…

– Я верю. Но знаешь что? Пойдем к дяде Митяю, он ушел утром на рыбалку, и меня с утра звал на обед.