Час Андромеды

Казалось, жизнь его покидает, только огромные синевато-зеленые глаза строго и упорно смотрели на мир, на склоняющихся над ним с жалостью людей.

Гражданская война перемешала человеческую массу как любитель кофе ложечкой перемешивает его в чашке. Рвались судьбы и семьи. Люди расходились, погибали или выживали, надеялись, отчаивались, мечтали.

Так судьба соединила девчушку Натку, тоже оставшуюся без родителей, и этого хорошенького, брови вразлет, оглушенного взрывом, наполовину парализованного мальчика, о котором, по сути, некому было заботиться: у Митяя было много других дел.

Одетые в лохмотья, неизвестно чем питающиеся, почти больные, эти дети гражданской войны мечтали о прекрасном будущем, где у всех детей будет много хлеба и у каждого будет мама.

Натка заботилась о мальчике – его звали Иван – как о собственном брате. Иван выздоравливал, стал даже ходить. Не проходило только заикание.

Солнце стояло уже высоко. Они сидели на телеге и разговаривали, как всегда о будущем. Вдруг из-за кустов появился странный взлохмаченный человек с бородой.

На нем был длинный толстый больничный халат, а на голове венок цветов. Они сразу подумали, что это, несомненно, один из тех сумасшедших, которых недавно распустили из психиатрической лечебницы в городе, так как кормить их было нечем.

Натка и Иван не испугались: в своей жизни они навидались всего. Иван нащупал под сеном острый как бритва нож, приготовившись к защите.

– Дети, – сказало это чучело, – вы откуда?

– Мы здешние, – тихо сказала Натка.

 – А вот вас, уважаемый Вакх, мы никогда здесь не встречали.

– Боже мой, – пробормотало чучело, – они знают, кто такой Вакх… дети войны… верно, из семей интеллигенции… Что за времена пошли…

И уже обращаясь к Натке и Ивану, продолжил:

– Я не Вакх, я – поэт. Вы знаете, что такое поэзия?

– Мы-то? Знаем, – сказала Натка.

Иван произнес, все еще заикаясь:

– Лиру н-настрой, вин-ноцветного м-моря бог-гиня, солнца з-звенящего, к-кудри твои облаками, светло б-бегущими, словно стада, закр-рывая…

– Мальчик! – воскликнул поэт.

 – Чьи это стихи?

– М-мои… Это подражание Гомеру – сказал Иван.

– А еще у тебя стихи есть?

Иван поглядел на Натку.

– Сколько можно дуть в з-золотые дудки,

Верить в придуманное кем-то слово «вечность»?

В-вечность – это паук, соткавший паутину для солнца.

Вечно лишь то, что ничто не вечно.

– Послушай, – сказал «сумасшедший». – Это – настоящая поэзия. Дай руку, я расскажу тебе твою судьбу.