Волчьи ворота

Он не единожды просыпался от ядовитого сна, вызывавшего больше отвращения, нежели страха. После короткой пробежки в туалет он успевал проснуться, облегчиться и рассеять неприятные видения.

Однако сейчас все было иначе. Самсон ощупал живот: желание пойти в туалет отсутствовало.

Край занавески шевельнулся. Лунный свет погас, и в комнате воцарился полный мрак.

– Доброе утро, малыш, – послышался тихий голос, не внушающий ни вражды, ни дружелюбия.

Самсон вздрогнул.

«Конечно, мне это снится», – сказал он себе и накрылся одеялом.

Но глаза его не закрылись, потому что лунный свет вновь проник в комнату, а голос молвил следующее:

– Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

Самсон не пошевелился. Под одеялом стало отвратительно сыро, а в носу появился запах свежей травы.

– Ты заметил, что в последнее время мама и папа не жалуют тебя? – продолжил незнакомец, заглядывая за занавеску. Самсон слышал, как тихонько позвякивают прищепки на карнизе, будто окно на двор было открыто и ветер трепал белый тюль.

 – Они злятся, потому что считают тебя маленьким и неосторожным. Разве это так?

«Я не знаю», – подумал про себя Самсон, а в ответ услышал:

– Конечно, ты знаешь. В двенадцать лет ребенок не может быть маленьким и уж тем более неосторожным. Зато он может быть не настолько удачливым, как его одноклассники, которым все сходит с рук, потому что родители не знают об их проделках.

«Как тонко подметил», – подумал Самсон. Он дважды видел, как Рома Жихарев курил с восьмиклассниками, а Саша Балык отнимал деньги у третьеклашек.

Но самое плохое поведение демонстрировали братья Бочаровы, Кирилл и Георгий. Они лазили на заброшенный завод «Молот», где появляться запрещали не только родители и школьные преподаватели, но и сама судьба.

– Если бы твои мама и папа знали меньше, чем им полагается, они бы не судили тебя так строго. Верно, малыш?

Самсон высунул голову из-под одеяла. Мужчина сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Его лицо скрывала тень, и со стороны казалось, будто он без головы.

– Наверное, – прошептал Самсон, больше обращаясь к себе, нежели к собеседнику. Он все еще надеялся, что спит и тот, кто с ним разговаривает, не что иное, как воображение из глубин подсознания.

– А какое наказание ты не любишь больше всего?

Самсон задумался. Отец не был особо изобретателен и до сих пор не придумал ничего более действенного, чем порка ремнем и домашний арест. В чем бы Самсон ни провинился, все заканчивалось одинаково.