Нейтральной полосы нет

Еще одно дело, но тут, похоже, все просто. Старика избили, ограбили и документы на месте происшествия забыли.

– Обнаглели, – поразился Борко. – Обнаглели напрочь. Документы оставляют и подобрать не пытаются, Или уж очень пьяные были?

– Можно думать, что и не сильно пьяные, – помедлив, ответил Вадим. Тень прошла по его лицу – он вспомнил избитого старика.

Старик шел к своему однополчанину писать какие-то воспоминания для газеты. Кажется, о форсировании Днепра в сорок третьем году. Может, это уже воображение, но что-то в его лице напомнило Вадиму отца, хотя отца он таким старым, а тем более избитым, в кровоподтеках и ссадинах, никогда не видел.

– Ладно, ладно! – сказал Борко. – Успокойся, рвани-ка рюмашку.

Вадим улыбнулся. Все видит, старый черт!

Они подошли к столу и выпили по рюмке. Пили в этом доме водку янтарную, настоянную на рябине. После такой водки закусывать не надо, во рту благоухание.

– Еще есть неприятные дела, – сказал Вадим, с опаской вытащив из салата ломтик соленого огурца.

– Упаси тебя боже при Ирине про иконы сказать, – прислушиваясь к голосам в коридоре, перебил его Борко.

Вадим засмеялся.

– Ну что ты, Иван Федотыч! Не маленький!

В доме было уже шумно. В коридоре Маринка помогала тетке Ирине снимать резиновые сапоги. Никита скрипел воротами, впускал во двор чью-то машину. Приехала Тамара Огнева из Центральной детской комнаты, и Женя Морозов из третьего следственного, одного с Вадимом, отдела, и Михаил Сергеевич Корнеев, друг и соратник Вадима, добродушный розовощёкий увалень, способный молодой сыщик.

Все были в гражданском кроме Борко. У Тамары, Морозова и Вадима – ромбики-поплавки.

Иван Федотыч опять с грустью и радостью подумал, как изменились времена, как просто носят они эти ромбики, о которых ни ему, ни отцу Лобачевых в молодости не приходилось и мечтать.

Не высшим – недосягаемым казалось им тогда университетское образование. А теперь – видишь ты! – не то что следователь – постовой милиционер должен среднее иметь.

Однако глядя вслед ушедшей молодости, а уж вернее сказать жизни, с ее несбывшимися планами, надеждами – того, что сбылось и сделано, мы как-то не замечаем, – Иван Федотыч не таил зависти к поколению, для которого высшее образование стало не надеждой, не мечтой, а весьма обыденным обстоятельством.