Навий корень

Подошла, накрыла, а она… уже и не дышит…

Новый всхлип прервал ее речь.

– Я, конечно же, первым делом в «скорую» позвонила. Хотела тебе звонить, но у меня твоего номера нет, а ее телефон не нашла. Когда приехала «скорая», врачи констатировали остановку сердца, сами с полицией связались, сами машину вызвали… А там уж и ты позвонил. Вот я и упросила их подождать.

Егор молча слушал, ощущая, что любое сказанное им сейчас слово будет звучать неуместно и глупо. Впору было бы и самому разреветься вслед за тетей Аней, но слез не было.

Вообще не было ничего – лишь огромная пустота внутри. Словно выдернули стержень, словно черная дыра возникла где-то под ребрами, на уровне сердца. А иначе откуда еще может быть эта странная боль и ощущение бесконечного холода в груди?

– Ты, Егорушка, не волнуйся, – неожиданно твердо проговорила тетя Аня, взяв себя в руки. – Всем, что нужно для похорон, я займусь. Мы ведь были с Надеждой подругами столько лет, да и опыт по этой части имеется, сам знаешь, – в ее голосе послышался вздох.

 – Я ведь уже семь лет, как вдова. А родители твои… Сам уж как-нибудь им скажешь, ладно?

Похороны! Отчего-то это слово в связи с БабНадей звучало как-то совершенно дико и неуместно.

Нет… Невозможно. Этого просто не может быть!

– Теть Аня, спасибо за помощь, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, тихо сказал он. – Но прямо сейчас я бы очень хотел побыть один.

– Да-да, конечно! – спохватившись, соседка заторопилась к выходу.

Уже в дверях снова обернулась.

– Ты, Егор, если что, обращайся ко мне.

Ладно? Мы же не чужие, все-таки.

– Да… конечно. Спасибо, – механически кивнул Егор.

И выдохнул, лишь когда дверь за ней с тихим щелчком закрылась.

Вот теперь уютная и знакомая с детства квартира неожиданно стала казаться пустой и огромной. И странно чужой. Словно воздух лишился вдруг важного компонента, без которого стало немыслимо больно и трудно дышать. Вроде и дышишь, вдох-выдох, вдох-выдох, но при этом каждый вздох – через муку…

Он не знал, как долго стоял вот так, в коридоре, в безуспешной попытке охватить оцепеневшим разумом произошедшее.

Разве так может быть?! Раз – и нет человека? Словно вычеркнули из списка резким росчерком карандаша?…

Спустя некоторое время в горле окончательно пересохло. Как сомнамбула, Егор машинально двинулся на кухню и, войдя, застыл на пороге.

На столе, на широком блюде с ромашками, собранные в кокетливую пирамидку все еще лежали пышные румяные пирожки, испеченные БабНадей.