Демонология Сангомара. Хозяева Севера

Оно быстро унесет прикормку, – улыбнулся Уильям такому понятному, на его взгляд, факту. – В горных реках вода прозрачная, и рыба там сильная… быстрая. Если она увидит опасность, может не взять наживку. Ловить ее нужно иначе.

– Целиком согласен! – Сэр Рэй подскочил с корточек и сгреб пойманную рыбу. – Похоже, сегодня с наваристой ухой мы припозднились, но вот завтра нас с вами ждет славный завтрак.

– Похоже на то, – улыбнулся Уилл, готовый уйти.

– Подождите, подождите, не торопитесь! Послушайте, если у вас будет желание, то я могу поучить вас фехтовать.

– Я буду благодарен вам, сэр Рэй. Правда, боюсь… это будет скорее не учебой, а посмешищем.

– Понял вас! Тогда предлагаю тренироваться где-нибудь за холмами.

– Хорошо, спасибо…

– На здоровье! Начнем прямо с завтрашнего вечера.

Покидав рыбу в мешок, капитан присел на лежак подле трещавшего искрами костра.

В потемках все громко стучали ложками по дну посудин, выгребая и выпивая все досуха. Только Филипп, его дети, Уильям и трое слуг сидели, укутавшись в плащи, и смотрели на голодных воинов. К еде они не притронулись. Затем со стороны сытых гвардейцев послышались традиционные молитвы и восхваления Ямеса за предоставленный ужин.

Свалив посуду в кучу, все разошлись по лежанкам, укрылись плотными стегаными льняниками и тут же провалились в сон. Слуги перемыли в реке деревянные миски с ложками, вычистили чугунный котелок и присоединились к спящим. Только два дозорных, расхаживая, караулили отдыхающий отряд. Леонард и Эметта лежали подле друг друга под одним широким льняником, а Йева свернулась калачиком на соседней с графом подстилке. Один Уильям бросал тоскующие и долгие взгляды в сторону реки. Время от времени ему казалось, что на него смотрит бодрствующий Филипп, но в конце концов и граф решил подремать, укрылся льняником и вроде бы впал в забытье.

* * *

Уильям выждал, поднялся, бесшумно переступая через спящих вокруг затухающего костра людей, и покинул лагерь… Затем он спустился с холма и зашел за другой, покряжистее, чтобы исчезнуть из поля зрения часовых.

Вдоль бережка он неспешно шагал четверть часа, пока не остановился. Ночь дышала сырой осенью.