Восхождение Эль

В первый раз Рину доверили столь серьёзное дело, он не показывал этого перед слугами и рабами, но всё-таки волновался. К тому моменту, когда братья пригнали стадо, окружённое погонщиками и доярами, Рин уже был немного не в себе, но старшие, озабоченные предстоящим событием, ничего не заметили.

Отец, резко постаревший за последний тяжёлый год, болел и всё чаще оставался в большом доме в центре Каракорума, предоставляя сыновьям самим управляться с делами. Но на праздник первой чаши как раз пришлось совершеннолетие Рина, и поэтому стратега Ошиаса непременно ждали ближе к вечеру.

На заре же послышался шум, гомон, стук, суета, и Рин, успевший закрыть глаза этой ночью всего на пару часов, вышел из палатки, потягиваясь и разминаясь одновременно.

– Идут! – закричал кто-то громко и ясно, и синг, немного прищурившись под лучами восходящего солнца, увидел, что, действительно, идут.

Огромное чёрное стадо, словно кусок ночи, отвалившийся с неба и просыпавший по пути все звёзды, катилось по степи. Вначале просто тёмной полосой, но постепенно расширяясь, разливаясь в огромное море.

Пыль, которую поднимали копыта жикор, лошади погонщиков и сотни ног идущих следом рабов, надвигалась на небольшой лагерь разведчиков.

Рин разглядел двух сингов в тёмно-синих кожаных доспехах. Тан и Ван, старшие братья, обгоняющие эту бурю, похожие друг на друга как две капли воды. Оба высокие, стремительные, дерзкие, с телами ловкими и сильными, жёлтыми тигриными глазами, горящими свободой дикого зверя. На сыновьях стратега Ошиаса словно стояла печать неуёмной жажды сингов, неизбывной жизненной ярости, железной воли, истинной власти по праву рождения.

Один из них оторвался от чёрной тучи, клубящейся седыми волнами пыли. К небольшому лагерю вихрем мчался Вансинг, подстёгивая коня. Ехидно улыбаясь, он спешился около Рина, снисходительно потрепал брата по плечу:

– Твоя птица прилетела быстро, и место обозначено точно, мы нашли без труда, – в его голосе звучало одновременно и одобрение, и недоверие.

Ван всё никак не мог поверить, что его младший, самая лучшая мишень для насмешек, вырос, и уже нельзя вволю издеваться над глупым малышом.

Он огляделся, даже с первого взгляда определил, что место выбрано хорошо. Кить, готовая распуститься уже через несколько часов, сразу бросалась в глаза, настолько она здесь густа и обильна.

– Завтра ты станешь взрослым, малыш Рин? – в голосе Вана опять прорезалась снисходительная усмешка. – Кто-то впервые попробует вкус хмельного молока.