Лабиринт отчаяния

Катерина обиженно надула пухлые губы, но тут же расцвела в улыбке, приметив Кима. Чужак нравился простодушной смертной. Высокий, мускулистый и опасный как дикий кот. Темные каштановые волосы, заплетенные в косу, высокие скулы, нахмуренные брови, золотая бездна звериных глаз с узким зрачком-ниточкой.

Оринбержские парни ухлестывали за Катериной, задаривали кто сережками, кто пояском из кожи, кто сладостями. Упрямая девчонка, к досаде мачехи-Ирины, смеялась над ухажёрами, язвила. И вилась вьюном, когда на глаза попадался чужак.

– Поешь со мной? – Ласково предложила горничная, протягивая Киму тарелку с запечённой рыбой.

Вериец мельком взглянул на угощение и вернулся к своим кинжалам.

– Будет он, как же! – Проворчала Ирина. – Не едят они такое, сама знаешь.

– А вот и не правда! – Возразила Катерина, сдувая со лба прядь золотых волос. – Господа едят и он, стало быть, ест. Они же одного племени.

– Кто ж их знает. – Встал на сторону кухарки лакей. – Они тоже разные бывают. Я видел.

Кто золотоглазый, а у других глаза обычные, но с огнем кровавым. Как звери.

– Звери. – Пренебрежительно повела плечиком Катерина. – Не похожи. Говорят, как все, ходят, любят.

– Молчи, дура! – Вдруг набросилась на девушку Ирина. – Что ты помнишь о Великой битве? Мы с Морисом все выстрадали, своими глазами смотрели, как топчут сапогами урожай, как в огонь бросают тела. Разве люди истязают так друг друга? Беспощадно, без причины…

Слезы сами покатились из глаз Ирины. Ким наконец-то выудил вспышки воспоминаний: горящий город, страх.

Некуда бежать, не у кого молить пощады. Он не сожалел о том, что случилось десять лет назад. Он выполнял свой долг и, в отличие от других Истинных, даровал смерть легкую и безболезненную всем своим врагам. Не убивал напрасно, не упивался своей властью.

После поражения смертные поступили с верийцами не лучше. Иногда их казни были изощреннее пыток Тайной канцелярии Маледиктуса, о которых Ким знал не понаслышке. На войне как на войне и победителей не судят.

Не желая больше раздражать своим присутствием кухарку, Раск просто слился с воздухом и направился на конюшню.

Ему нравилось прятаться от дневного солнца среди лошадей. Кони тянули свои доверчивые морды, тыкались в ладони, зная, что получат угощение. Иногда Раск дремал в стоге сена наверху конюшни. Мерное дыхание животных успокаивало.

Здесь не было слышно, как бесстыдно нагло предатель-Гевальт торжествует свою победу.