Харбин

– Вы когда последний раз… ели, Кузьма Ильич? – Адельберг спрашивал и не слышал своего голоса…

– Так что же? Александр Петрович, ку?пите?

– Да, да! Конечно! – сказал он и тут же всё понял. – Вы застали меня врасплох. Давайте-ка я заберу вас отсюда…

Тельнов тускло моргнул заплывшими белёсой плёнкой глазами.

– Куда же вы со мной? Вам ведь рядом и стоять-то невозможно. Сейчас они на вас бросются, обчешетесь и проклянёте меня, как нечистого.

– Кузьма Ильич, вы так говорите, – Адельберг сделал над собой усилие и, несмотря на ужасный запах, исходивший от Тельнова, остался на том же месте, – будто я на этой земле первый день живу.

Тельнов скосил глаза вбок:

– А их куда?

– Так если вы мне продали… я заберу их с собой, – твёрдо сказал Адельберг.

Через три часа, наголо обритый, только с одними чёрными усами на лице, Тельнов сидел в комнате. Он зябко кутался в белую простыню и наброшенное поверх лоскутное одеяло и оглядывался по сторонам. Комната была с низким деревянным потолком, маленьким окошком, чистой длинной лавкой и непокрытым дощатым столом. В углу под потолком на божнице стояли образа.

С парящим чайником в руках вошёл Адельберг:

– Ну как? Сняли с вас мерки?

– Премного благодарен, Александр Петрович, – сказал Тельнов, – уж и не знаю, как…

– Полно, Кузьма Ильич, полно! – перебил его Адельберг и стал разливать по стаканам кипяток.

– Даа!.. – Тельнов потянул носом, от парящих стаканов пахло смородиной и ещё чем-то лесным. – Пошло?, понимаете ли, пое?хало… м-м, как пахнет хорошо… Сколько же мы с вами не виделись, можно сказать, до сего дня… – Тельнов взял горячий стакан в ладони и стал смотреть на свои руки.

Он покачал головой и, отвечая на просьбу Александра Петровича, начал с большими паузами вспоминать:

– А я… знаете ли… незадолго до тех, мёртвеньких… был назначен к Александру Васильевичу телеграфистом. С ротмистром Князевым, его адъютантом, в особняке Верховного в Омске мы жили через стенку, такая, знаете ли, дощатая перегородка, разделяющая комнату на две половины.